Мы все трое двигаемся с места и идем к дому. Чем ближе я к нему подхожу, тем яснее мне становится, что он совсем не похож на человека, хранящего самый большой секрет. Он не хмурится, под его глазами нет глубоких морщин. Ни впалых щек от недоедания, ни бледной, липкой кожи от недосыпания из-за ужасных ночных кошмаров. Он выглядит совершенно обычно, таким же, каким я запомнил его перед отъездом.

Осматривая каждый дюйм его тела, я не могу обнаружить ни единого следа повреждений. Вместо разбитого друга, которого ожидал найти, я с удивлением замечаю, что он выглядит даже лучше, чем раньше. За лето он подкачался, и, если глаза меня не обманывают, из-под его короткого рукава выглядывает немного чернил.

Он выглядит хорошо.

Даже слишком хорошо.

Если бы большая часть жителей Эшвилла не присутствовала на похоронах его родителей в мае, то они, вероятно, не заподозрили бы, что парень, стоящий передо мной, пережил такое тяжелое испытание и потерю.

Хм…

Потерю? Действительно ли "потеря"– подходящее слово, когда мы четверо приняли участие в их неожиданной кончине? Ведь Гамильтоны не были чем-то вроде связки ключей, которую можно просто положить не на то место и потерять. Просто так двух людей не потеряешь. Неа. Потеря – неправильное слово в данном случае. Они не были потеряны. Их убили. И все в Эшвилле считают, что это было неудачное ограбление. Если кто-нибудь когда-нибудь узнает правду, то единственное, что мы потеряем – это нашу свободу.

— Мы здесь, идиот. Что такого важного, черт возьми, случилось, что это не могло подождать? Реми Петерсон была чертовски зла, когда мне пришлось покинуть ее постель этим утром, – нараспев произносит Кольт, поднимая брови на своего кузена.

— Просто зайдите в дом. Нам нужно поговорить, – слишком резко говорит Линкольн, и я снова начинаю нервничать.

От жизнерадостности Линка давно не осталось и следа. Тоска, которую я ожидал увидеть, внезапно отпечаталась в каждой черточке его лица, и мне, конечно, неприятно это видеть. Но не это тревожит меня больше всего. Мои шаги замедляются, когда его фальшивая улыбка возвращается, сияя, как будто все мы только что не видели, что этот новый и улучшенный Линкольн – не что иное, как маска.

Однако, главный вопрос в том, почему он считает, что она ему вообще нужна?

— Что происходит, Линкольн? – с тревогой спрашивает Истон, который никогда не использует лайковые перчатки, сталкиваясь с проблемой.

Если бы я знал, каким будет ответ Линкольна на этот вопрос, то я бы умолял Истона не задавать его, просто чтобы у меня было немного больше времени подготовиться к предстоящему пиздецу. Потому что слова, слетающие с губ Линкольна – воплощение моего самого страшного кошмара.

— Кто-то знает.

Финн

— Что ты имеешь в виду, говоря, что кто-то знает? – грозно спрашивает Истон, как будто собирается кого-то убить.

Возможно, это неудачный речевой оборот, учитывая все обстоятельства, но, думаю, мы уже установили, что все четверо из нас способны на такие ужасные поступки. Не было бы сюрпризом, если бы кому-то из нас это понравилось. Если бы я делал ставки, то поставил бы либо на Кольта, либо на Истона, так что нет ничего удивительного в том, что именно Ист первым выплеснул гнев, жаждущий крови.

Линкольн смотрит куда-то мимо нас, и, будучи параноидальным придурком, я прослеживаю за его взглядом, проверяя, нет ли кого-нибудь поблизости, чтобы подслушать наш разговор. Но позади нас нет ничего, кроме огромного леса Оукли, совершенно не охраняемого и лишенного всякой человеческой жизни на многие мили вокруг. Эта уединенность – одна из причин, по которой нам удалось избежать наказания за все дерьмо, которое мы совершили той ночью.

— Не здесь. Давайте зайдем внутрь, – приказывает Линкольн, еще больше усиливая мою паранойю.

Мы делаем, как он говорит, и следуем за Линкольном, который, к счастью, минует основные жилые комнаты и устремляется на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Я даже не останавливаюсь, чтобы посмотреть, идут ли за мной ребята, но по громкому топоту ног за спиной понимаю, что Кольт и Истон не отстают.

Линкольн заходит в свою комнату, и как только мы вчетвером оказываемся внутри, закрывает дверь, предоставляя нам полное уединение на тот случай, если собирается шокировать нас еще больше.

— Братишка, ты меня пугаешь. Что, черт возьми, происходит? – резко восклицает Кольт, от его расслабленной манеры поведения не осталось и следа.

— Это не совсем то воссоединение, на которое я рассчитывал, – бормочет Линкольн себе под нос, проводя пальцами по своим темно-русым волосам.