Я съеживаюсь, видя ее на его лице. Она слишком сильно напоминает мне другую улыбку, которую я видел той ужасной ночью. Улыбку, которая является мне в ночных кошмарах, издеваясь надо мной из-за того, что никто из нас никогда по-настоящему не избежит своей участи. Той ночью мы заключили договор на крови, и это зловещее письмо может стать началом нашей погибели.

— Что, если они хотят от нас повторения того, что мы сделали прошлой весной? – спрашивает Кольт, отчего по моей спине пробегает еще больше мурашек.

Я не решаюсь отвести взгляд от лица Линкольна, надеясь, что в нем все еще живет и дышит тот сострадательный друг, с которым я вырос.

— Значит, они провели черту, которую мы не пересечем. И если это так, мы будем ждать, пока они проявят себя. Не думаю, что они обратятся к властям. Уверен, что до этого не дойдет. Шантажисты никогда не стремятся к справедливости. Они занимаются этим только для того, чтобы получить что-то взамен.

Мне становится немного легче дышать, я рад, что душа Линкольна все еще цела. Но когда его последние слова начинают укореняться в моем мозгу, до меня доходит, что именно означает это маленькое письмо.

— Так вот оно что, да? Нас шантажируют.

Я знаю, что говорю очевидное, но произнесение этих слов вслух только укрепляет мою мысль. Так мне легче противостоять этому и лучше с этим справляться.

— Боюсь, что так, – невозмутимо добавляет Линкольн, устраняя все сомнения в том, что за этим может стоять нечто большее, чем просто старый добрый шантаж.

— Дерьмище! – кричит Истон, падая на кровать и проклиная небо над головой.

Кольт встает, оставляя кровать Истону на растерзание, и подходит к окну, чтобы осмотреть устрашающе отдаленный пейзаж.

— Тебя все устраивает, Кольт? – спрашивает Линкольн своего кузена, подходя и становясь рядом с ним, любуясь темно-зеленым фоном леса Оукли.

— Хочешь знать правду? В последнее время меня вообще ничего не устраивает. Но если ты хочешь, чтобы мы тебе подыграли, то мы так и сделаем. По крайней мере, пока, – хмыкает он, и на этот раз Линкольн кладет руку на плечо своего кузена, слегка сжимая его в утешительном жесте.

— К черту! – восклицает Истон, спрыгивая с кровати. — Я в деле. Чего бы это ни стоило, Линк. Мы с тобой.

— Финн? – Линкольн смотрит через плечо в мою сторону, ожидая увидеть, как я к этому отношусь.

А есть ли у меня выбор? Нет, его нет. На кону не только жизнь Линка. Мы все в этом замешаны. Если погибнет один из нас, погибнем все мы.

— Да, я в деле.

— Хорошо. – Он благодарно кивает, но не хуже меня знает, что мы в дерьме.

— Эти засранцы думают, что мы у них в руках, но они облажались. Они даже не представляют, какие разрушения мы можем принести, – заявляет Кольт, пытаясь поднять нам настроение.

Однако мне это никак не помогает. От этого мне становится еще тревожнее.

Может, Общество не знает, на какие глубины мы готовы опуститься, но мы-то знаем. Мы способны на самые отвратительные поступки, если на кону стоит жизнь одного из нас. Мы доказали свою преданность, и теперь, полагаю, она снова подвергается испытанию.

Остаток утра проходит в разговорах о том, как мы собираемся с этим справиться. Линкольн и Кольт разрабатывают план, как узнать все, что связано с Обществом, оставляя Истона и меня выполнять приказы. Как послушные солдатики, мы ждем команды от своего генерала, что меня вполне устраивает. Я бы предпочел заниматься чем-то на передовой, чем торчать в какой-нибудь старой пыльной библиотеке, читая всякую хрень, от которой у меня закружится голова. Правда, я не уверен, что это будут за приказы. Я не очень хорошо переношу сюрпризы, поэтому предпочитаю знать, чего ожидать, чем быть застигнутым врасплох.

Когда спустя несколько часов я, наконец, возвращаюсь домой и вижу на столе черный конверт с моим именем, понимаю, что Обществу так же, как и мне, не терпится начать это шоу. И мне повезло, что я первый, на кого они решили обратить внимание.

Да пошли они.

Они хотят поиграть? Я не против.

Я все равно привык играть грязно.



Финн

Я верчу конверт в руках, пока Истон везет нас бог знает куда. Как только увидел эту чертову штуку в холле, среди забытого почтового хлама, я немедленно схватил ее и позвонил Истону, приказав ему тащить свою задницу ко мне.

Понятия не имею, когда пришло это письмо, но надеюсь, что никто из моей семьи не увидел его раньше меня. К счастью, мама так поглощена моими маленькими племянниками и племянницами, что не обращает внимания ни на что другое, тем более на почту. И если письмо не из Чапел-Хилла6, моего отца оно тоже не заинтересует.

И все же, со стороны Общества было неосмотрительно отправлять письмо ко мне домой. Насколько я понимаю, мой собственный черный конверт мог прийти в тот же день, когда Линкольн получил свой.