Я киваю и снова оглядываю огромный дом. Да, он, может, и стоит миллиарды, но даже трейлер моей мамы кажется куда безопаснее.

— Говорила. И я думаю, она права, Финн.

Лицо моего красавчика омрачается, он качает головой, отказываясь.

— Я не могу вернуться. И прежде чем ты что-то скажешь – дело не в отце. Если я вернусь, Общество решит, что их наказание не сработало, и может отыграться на нас. Я не могу так рисковать. Вообще-то нам даже не стоит появляться вместе, негодница. На случай, если они за нами следят.

Теперь я качаю головой.

— Это не вариант. Не хочешь возвращаться – ладно. Но прятаться от них? Ни за что. Отныне мы с тобой – одна команда, квотербек. Ясно?

Он наклоняется и касается моих губ нежным поцелуем, сдержанным – на нас все еще пялятся трое его друзей.

— Ясно, негодница, – отвечает он мне тем же, и его лицо озаряет широкая улыбка.

Я отступаю на шаг, чтобы посмотреть на других парней в этой комнате, но в основном на хозяина дома.

— Если Финн остается здесь, то будь готов меня терпеть.

— Иного варианта я и не рассматривал, – искренне отвечает Линкольн. — Как я уже сказал, теперь ты член семьи, Стоун.

— Что ж, у каждой семьи есть свои скелеты в шкафу, верно? По крайней мере, мы знаем, с чем имеем дело. Пойдем, красавчик, пора меня покормить.

Кивнув всем на прощание, я хватаю Финна за руку и вытаскиваю его из особняка. Осенний ветер бьет мне в лицо, и я чувствую, что наконец-то могу дышать. Внутри было слишком душно от напряжения, с которым они живут уже давно, задолго до появления Обществ.

Линкольн уверен, что сможет докопаться до истины и вычислить шантажистов, но мне кажется, он ищет не там. Если бы речь шла только о его жизни, я бы не волновалась. Но на кону жизнь Финна. В отличие от него, у меня нет никаких обязательств перед этими людьми, и я вижу ситуацию куда яснее со стороны. Меня волнует только мой красавчик. Больше для меня ничто не имеет значения.

— Для тебя это было слишком? – спрашивает Финн по пути к моей машине. — Ты выглядишь напряженной и необычно тихой.

— Нет. Все в порядке, – бормочу я, играя с пирсингом в языке и обдумывая наш следующий шаг.

Финн останавливается на полпути, притягивает меня к себе и мягко приподнимает мой подбородок костяшками пальцев.

— Тогда почему мне кажется, что в этой красивой голове сейчас крутятся какие-то очень сложные мысли?

— Ты правда веришь, что Линкольн прав? Что Общество выбрало меня случайно?

— Хм. Честно говоря, не знаю, – пожимает он плечами.

— А тебе не хочется это выяснить?

— И подвергать тебя еще большему риску? Нет. Я не смогу этого допустить.

— Но они все еще шантажируют вас. Для них это еще не конец.

— Пусть шантажируют. Пока ты вне их прицела, мне плевать, что будет дальше.

— Финн, они пытались разрушить твою жизнь, – возражаю я, надеясь достучаться до его разума.

— И у них не вышло. Они не отняли у меня самое ценное. Так что теперь они не смогут причинить мне боль, – говорит он, стараясь успокоить меня.

Как бы утешительно ни звучали его слова, они вполне могут оказаться пустыми обещаниями, если Обществу удастся лишить его свободы. Я не могу этого допустить.

— Стоун, не надо. Я вижу, как работает твой прекрасный мозг. Не делай ничего, о чем мы оба пожалеем, лишь бы защитить меня. Я серьезно, Стоун. Ты чертовски важна для меня.

— А ты важен для меня. Твоя жизнь не значит меньше, чем моя.

Финн наклоняется, берет мое лицо в ладони, и в его сапфировых глазах отражается вся любовь и преданность.

— Нет, негодница, значит. Я отдал бы жизнь миллион раз, лишь бы ты была в безопасности. Пообещай, что оставишь тему с Обществом в покое. Пожалуйста, ради меня? – умоляет он, дергая за самые тонкие струны моей души, и в его взгляде читается настоящий страх.

— Обещаю, – нежно шепчу я в ответ, и он наклоняется, чтобы скрепить клятву поцелуем, не подозревая, что пальцы за моей спиной скрещены.

Финн – мой, и я черта с два позволю Обществу отнять его у меня.

Они даже понятия не имеют, с кем связались. Но скоро поймут.

Я это гарантирую.

Я глушу двигатель, но остаюсь в машине, наблюдая за жалким зрелищем между двумя знакомыми машинами на парковке передо мной. Наклоняюсь к рулю, прижимаясь к нему грудью, подбородок скользит по черной кожзамшевой обивке, и улыбаюсь этому удивительно трогательному зрелищу.

Вы только взгляните на них.

Сбились в кучку, перешептываются, голоса дрожат от страха. Один то и дело озирается, будто понимая, что в темноте за ним кто-то следит. Словно они теперь боятся даже собственной гребаной тени.