— Нет, мам. Я твердая, как камень, помнишь? Меня никто не обидит. – Пытаюсь отшутиться я, подмигивая, но тревожный взгляд мамы ясно дает понять: мои попытки развеять ее беспокойство провалились.

— Стоун… Просто скажи мне, что случилось. Прошу.

Я тяжело вздыхаю и признаюсь:

— Я не получила ту работу в Нью-Йорке, о которой мечтала. Вот из-за чего я расстроена.

— Ох, и это все? – она улыбается, и ее плечи расслабляются.

— И это все?! Мам, ты серьезно? Эта работа открыла бы передо мной миллион возможностей! Я смогла бы остаться в Нью-Йорке и воспользоваться частичной стипендией в Колумбийском университете. А теперь, без этой работы, не будет и Лиги Плюща. Так что уж извини, если я немного не в духе, – выпаливаю я, и волна гнева и обиды накрывает меня с новой силой.

Я пытаюсь проглотить ком разочарования, но, видя, как мама становится еще веселее, мое раздражение выплескивается наружу. Я уже готова обвинить ее в равнодушии к моей боли, но она поднимает руку, не давая мне сорваться.

— Я знаю, как сильно ты хотела эту работу, крошка. Я понимаю твое разочарование. Но не могу сказать, что мне грустно из-за того, что ты не уедешь так далеко, в место, где я не смогу видеть тебя так часто. Да и Колумбийский – не единственный вариант. Университет Ричфилд прекрасен, и тебе там уже предложили полную стипендию. Поэтому я никогда не понимала, зачем тебе вообще нужно было бросать всю свою жизнь и уезжать на Север.

— Может, я хотела начать все с чистого листа, мам. Уехать туда, где во мне не будут видеть отброса с окраины.

— Ох, Стоун… Люди всегда будут видеть тебя так, как им хочется, и ты ничего не можешь с этим поделать. Новое место этого не изменит. Даже если ты переедешь на другой край света, у людей все равно останутся свои предрассудки. Мы с отцом растили тебя выше этого. По крайней мере, я так думала.

— Так и есть, мам. Мне плевать, что обо мне думают.

— Если это правда, тогда к чему все эти разговоры о новом начале в другом городе?

— Я просто хотела лучшей жизни, мам. Неужели ты не можешь понять? – вырывается у меня в сердцах.

Мама смягчает взгляд.

— Эшвилл – твой дом, детка. Хочешь лучшей жизни? Тогда создавай ее здесь, в своем родном городе. Мечты – ничто, если ты не готова ради них стараться. Ты знаешь это не хуже меня. Но самое прекрасное в мечтах то, что они могут меняться, адаптироваться и становиться чем-то еще более удивительным. Мне кажется, что отказ в той работе – скрытое благословение. Теперь ты сможешь построить свое будущее здесь, где твои таланты принесут больше пользы.

Я закрываю глаза, обдумывая ее слова, хоть мне и не хочется с ними соглашаться.

— Или ты думаешь, что Нью-Йорк единственное место, где ты сможешь принести пользу?

— Я этого не говорила, – ворчу я.

— Нет, не говорила. Но твое нежелание оставаться здесь говорит само за себя. Взгляни на ситуацию с отцом, детка. Сколько мужчин и женщин прямо здесь, в Эшвилле, были осуждены за преступления, которых не совершали, лишь из-за своего бедственного положения? Хочешь быть движущей силой перемен? Тогда начни с наведения порядка в своем собственном доме. Эшвилл нуждается в тебе, Стоун. Так же сильно, как и я, – страстно настаивает она, ее глаза полны любви и надежды на то, чего я смогу достичь в будущем.

У меня перехватывает горло от нахлынувших эмоций, когда я наклоняюсь, чтобы обнять маму. Она хрупкая женщина, чья внутренняя сила и вера в меня никогда не ослабевали, даже когда ей самой приходилось бороться со своими демонами.

— Я люблю тебя, мам. Ты же знаешь это, правда? – шепчу я ей на ухо, крепко прижимая ее к себе.

Она звонко смеется, и по ее лицу катятся слезы радости.

— Конечно знаю, крошка, – бормочет она, проводя пальцами по моим волосам. Затем она отстраняется, ее улыбка по-прежнему сияет – хоть щеки и влажные от слез – и спрашивает:

— Так что, смиришься с тем, что могло бы быть? Или все-таки начнешь бороться за свои мечты, несмотря на эту маленькую неудачу?

— Бороться. Как всегда.

— Вот это моя девочка, – шепчет она она, обхватывая мое лицо ладонями, чтобы расцеловать в обе щеки.

Я обнимаю ее еще раз и поворачиваюсь, чтобы завести двигатель, но мама снова останавливает меня, положив руку на мое плечо.

— Стоун, еще кое-что. И это важно.

— Окей, – отвечаю я, не понимая, что еще она хочет сказать.

— Что бы тот мальчик тебе ни сделал, он пытается загладить свою вину. Не позволяй своему сердцу остыть, когда любовь так просится внутрь. Поверь мне, жизнь слишком коротка, чтобы копить обиды. Это тебе говорит женщина, которая провела полжизни, цепляясь за воспоминания о любви, потому что настоящая была для нее недосягаема.

— Я не говорила, что люблю его.

— Тебе и не нужно. Это написано на твоем лице. Только любовь может причинить такую боль. Я то знаю. Будто в зеркало смотрюсь.