Найл двигается в мою сторону. Он держит телефон рядом со мной, говорит, но я едва слышу его.

Я все еще смотрю на дверь. Мак действительно лгала мне об этом?

— Это послание от ее подруги Скарлетт, — говорит он.

Наконец, я смотрю вниз и понимаю, что ошибся. Это была не Мэнди. Мак была той, кто отыграла свое лучшее и самое грандиозное выступление.

Чтобы спасти меня. Ронан вырывает телефон у меня из рук и пожимает мне руку, чтобы я взял себя в руки. Найл с Алексеем выдают нам по обойме, и мы выходим за дверь.

Мэнди открывает дверь со стороны водителя и запихивает меня внутрь, прежде чем залезть на заднее сиденье.

Донни располагается на пассажирском сидении и пялится на меня, будто хочет вывалить на меня все то дерьмо, что припас для меня. Они оба держат свое оружие наставленным на меня, пока Мэнди выкрикивает мне свои инструкции.

— Поехали, — огрызается она.

Поворачиваю ключ зажигания и вожусь с ним некоторое время. Я только дважды сидела за рулем, но я не собираюсь ставить ее в известность.

— Поторопись!

Я поворачиваю ключ и завожу машину. Я слишком сильно давлю на газ, и шины буквально горят на парковке. В зеркале заднего вида я вижу, как Лаклэн и его люди выходят из здания и бегут к стоянке.

Отлично. Погоня.

Нет сомнений, что сейчас он собирается убить меня. Но я не жалею об этом. Я должна была защитить его. Я сделала и сказала то, что должна была.

Мэнди направила меня на шоссе, и вскоре за нами уже едет черный внедорожник.

Ронан за рулем, Лаклэн на пассажирском сиденье рядом с ним. Они держат дистанцию и не стреляют в нас. Я не знаю, что происходит, но я думаю, что мы должны когда-нибудь остановиться.

Я понятия не имею, в чем заключительная игра Мэнди, но я знаю, что все это добром не кончится.

Я смотрю в зеркало на Мэнди, и ее безумие светится на лице. Ее волосы спутались, и она продолжает смотреть на меня со ставшей уже привычной ненавистью, сути которой мне не понять. Машины проносятся мимо нас, а мои руки так сильно сжимают руль, что костяшки на руках побелели, а пальцы онемели.

— Быстрее! — выкрикивает она.

Я нажимаю на акселератор, и машина устремляется вперед. Свободной рукой Донни проводит по моему бедру и сжимает его так сильно, что меня передергивает.

— Я сказал тебе, что буду с тобой, — говорит он. — Когда все это закончится, я отымею тебя во всех позах. У нас впереди шесть дней, считая с воскресенья.

Я борюсь с желанием ударить его кулаком, когда слышу звук взводимого курка. Я оглядываюсь и вижу, как Мэнди прижала свой пистолет к его башке.

— Дай мне свое оружие, — говорит она. — Или я вышибу тебе мозги прямо здесь, посреди шоссе.

— Какого черта? — Донни огрызается.

Мэнди ударяет его по лицу прикладом пистолета, и из его носа начинает хлестать кровь.

— Ну, сделай же это! — кричит она.

Донни вручает ей пистолет, а другой пытается остановить кровотечение.

— И нож, что у тебя на ноге, — приказывает она.

Он наклоняется, вытаскивает нож и возвращает его ей. Я думаю, что это первый раз, когда я видела его лишенным дара речи. Я понятия не имею, что здесь происходит, но очевидно, что я ошибалась насчет Мэнди.

Она не играет в этой ситуации.

После того, как она прячет его оружие в безопасном месте, она наставляет свой пистолет в расстояние между нами, готовая застрелить любого из нас, кто попытается сделать следующий ход. В машине надолго воцаряется тишина, а шестеренки у меня в мозгу отчаянно крутятся, пока я пытаюсь придумать, что делать дальше.

— Ты меня не помнишь, — неожиданно спрашивает Мэнди. — А ты?

Я снова смотрю на нее в зеркало и не могу скрыть своего смущения.

— А что должна?

Она смеется и качает головой.

— Я знала, что ты не помнишь. Да и Донни тоже.

Мы с Донни смотрим друг на друга, и на наших лицах одинаковое выражение замешательства.

— Полагаю, это не удивительно, — говорит Мэнди. — Учитывая, что она тоже не узнала меня. Вот тебе и три против трех.

— Кто? — требую у нее ответа.

— О ком ты вообще, мать твою, сейчас думаешь?

— О Талии? — шепчу я.

— Да, я говорю о твоей драгоценной чертовой Талии, — огрызается она. — И у меня есть новости для вас, ребята. Я-то вас всех прекрасно помню.

Я не знаю, о чем говорит Мэнди, но одно я знаю наверняка. Свет на крыльце горит, но дома никого нет. Она, к чертовой матери, бредит и явно близка к психозу. Донни вообще ничего не говорит, что уже хорошо, по крайней мере, ради разнообразия. Поэтому я пытаюсь игнорировать ее и продумать план, чтобы выбраться из этого, но Мэнди просто продолжает говорить.