Пришло время платить за обучение Серы, но их нет.

Я просто разрыдалась.

Он проиграл все наши деньги, и я понимаю, что отчасти это моя вина.

До того, как появился Роналдо, мы были счастливы…

А теперь. Теперь наш корабль пошел ко дну.

Я сломлена, и у меня нет дома.

Если я еще хоть минуту проведу в этом душном бальном зале, я начну стрелять в людей, просто чтобы снять напряжение. В этой комнате полно голов, в которые я был бы не прочь всадить пулю.

Адди все время рядом со мной, ее маленькая ручка цепляется за мою руку так, будто от этого зависит ее жизнь.

Это чертовски приятно.

– Давай убираться отсюда, – шепчу я ей на ухо.

От места между ее шеей и плечом исходит сладкий жасминовый запах, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не поддаться искушению откусить кусочек.

В памяти всплывает она на коленях, красная роза в ее волосах, когда она отсасывала мне, ремень на ее изящной шее… черт.

У меня вырывается рык, и мне стоит огромных усилий сдержать довольную ухмылку, когда я чувствую, как она дрожит.

Ее ответные реакции сильнее любых наркотиков. Это сводит меня с ума, и потребность обхватить рукой ее за шею и трахать до тех пор, пока ни один из нас не сможет дышать, просто непреодолима.

Эта женщина превратит меня в животное.

Ее голова поворачивается в мою сторону, а брови сдвигаются в замешательстве и, похоже, в гневе. Возможно, она думает, что я намерен совсем покинуть это место и лишить ее возможности раздобыть информацию об ее прабабке.

– Успокойся, сладкая маленькая мышка. Я имел в виду только эту комнату.

Она расслабляется, ее плечи опускаются.

Само собой разумеется, что все гости должны оставаться в бальном зале. Но если бы я всегда придерживался правил и приличий, то я бы не был там, где я сейчас.

В доме сенатора с девушкой, которая не должна хотеть меня.

Я беру ее за руку, наслаждаясь ощущением ее кожи на своей, и веду прочь из комнаты. Я жду, пока все взгляды не отвлекутся от нас, и проскальзываю в дверь, чтобы выйти в большой коридор.

Сейчас самое время обыскать дом и посмотреть, что я могу обнаружить в убежище педофила. Но я хочу немного ослабить напряжение, хлынувшее в плечи Адди, – из личных мотивов.

Пока что она ведет себя просто охренительно. Несмотря на очевидную нервозность, ей удалось заставить каждого человека в этом зале влюбиться в нее. Если уж на то пошло, ее застенчивая, невинная манера поведения и обходительные слова для этих людей – это ежедневная доза тех таблеток, которые выписывают им по рецепту, чтобы поддерживать их в здравом уме.

Она в равной степени впечатляет и возмущает меня. Потому что все, что этой женщине удалось сделать, – это заставить этих людей захотеть увидеть ее снова. А это последнее, чего мы оба хотим.

Я достаю свой телефон и набираю быстрое сообщение Джею, прося его позаботиться о камерах безопасности. Я заметил их десятки только у входа в бальный зал, и уверен, что у Марка есть целая команда, активно ведущая наблюдение, чтобы убедиться, что никто не делает того, что делаем мы сейчас.

Марк сразу же получит предупреждение, и нас поймают еще до того, как мы получим шанс повеселиться.

Джей подтверждает, что камеры готовы, и мы с Адди уходим. Ее каблуки звонко цокают по кафельному полу, пока мы пробираемся по лабиринту коридоров и комнат.

Время от времени я открываю двери и заглядываю внутрь, но ничего интересного не нахожу. Это происходит до тех пор, пока мы не оказываемся где-то достаточно далеко, чтобы шум из бального зала больше не проникал сквозь стены.

В конце очередного коридора расположены широкие двойные двери, вишневое дерево которых выделяется на фоне стен цвета шампанского.

Я иду прямо к дверям, и Адди едва поспевает за мной.

– Зейд, нам не стоит здесь шнырять. У нас будут неприятности, – умоляет она, оглядываясь так, будто кто-то идет за ней по пятам. Она говорит это уже в пятый раз с тех пор, как мы покинули бальный зал, но ее глаза сияют от восторга.

Она не обманывает меня, демонстрируя свое волнение. Ей страшно. Она нервничает. И это чувство заставляет ее киску намокать.

Девушка, которая возбуждается от страха. В тот момент, когда я понял, что ее возбуждает ужас, который я внушаю ей, для меня больше не осталось шансов отпустить ее. Она была создана для меня.

– Шшш, малышка, – шепчу я, заглушая ее слабые протесты. Ее рот звучно закрывается, и на этот раз я не пытаюсь сдержать улыбку.

Слишком легко.

Осторожно открываю двери и просовываю голову внутрь, чтобы осмотреться. Моим глазам требуется мгновение, чтобы адаптироваться, но моя улыбка становится шире, когда я хорошенько разглядываю темную комнату.

Я оглядываюсь на Адди, позволяя ей заметить мою хитрую ухмылку. Ее глаза округляются, и на ее остром маленьком язычке зарождается очередной протест.