Наконец, я высвобождаю пальцы и облизываю их, пока она наблюдает за мной с выразительным взглядом. Она удовлетворена, но смущение, стыд и гнев медленно закрадываются обратно.

Теперь, когда она начинает отходить от своего кайфа, реальность вступает в свои права.

Я смеюсь, когда она сползает с моих коленей и возвращает свое платье в прежнее состояние – немного более помятое, чем раньше, но не менее красивое.

Между ног у меня красуется влажное пятно, но, к счастью, мои черные брюки скрывают его, и большая его часть оказалась на сиденье. Я чувствую необходимость оставить тому, кто будет это убирать, стодолларовую купюру.

– Не могу поверить, что мы это сделали, – бормочет она себе под нос, похоже, для себя, пока ее руки перебирают волосы, проверяя, все ли на месте.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорю я, прерывая ее затягивающееся бормотание и заставляя ее замолчать. Она незаметно бросает на меня взгляд через плечо, но не показывает виду, что услышала меня.

– Значит, ты не только боишься меня лишь при свете дня, но и любишь меня только тогда, когда я заставляю тебя кончать.

Это привлекает ее внимание. Она разворачивается, в ее глазах полыхает огонь, и она выплевывает:

– Я не люблю тебя.

– Пока нет, – отвечаю я, сопровождая это ухмылкой. Ее глаза превращаются в тонкие щелки. – Ну же, маленькая мышка. Ты уже потеряла достаточно времени, чтобы получить обожание своей киски, теперь пойдем получим ответы.

Я проскальзываю мимо нее и иду первым к дверям. Тем не менее, я все еще слышу, как она бормочет «засранец» себе под нос, и это не приносит мне ничего, кроме радости от того, что я так глубоко забрался в нее.

Я вся пылаю и мои бедра блестят от возбуждения, когда я бросаюсь за Зейдом.

Он не удосуживается выключить фильм. Мы просто выскальзываем из помещения и быстренько возвращаемся в бальный зал.

Похоже, никто не заметил нашего отсутствия. Но я уверена, что это было заметно, ведь так? К нынешнему моменту Зейд обработал всех здесь, и, как бы мне ни хотелось это признавать, об этом человеке так просто не забыть.

Если не сказать больше.

Всего через пару минут к нам подходит человек в черной форме и белом жилете, указывающими на его положение.

– Мистер Фортрайт, мисс Рейли, пожалуйста, следуйте за мной, – инструктирует дворецкий Марион.

Вот так я абсолютно трезвею, а затянувшийся оргазм окончательно исчезает.

Марион ведет нас сквозь череду коридоров, попутно обращая наше внимание на некоторые картины и исторические артефакты, которые Марку удалось заполучить.

Я киваю и оценивающе хмыкаю, но мои мысли кружатся вокруг Джиджи и потенциальной информации, которую я могу получить сегодня вечером. Возможно, Марк решит бросить мне хлебные крошки и заставить меня вернуться за новой порцией, но это уже ни к чему.

Он не заставит меня снова вернуться в этот дом. Я не до конца уверена, стоило ли вообще сюда приходить.

По крайней мере, мне удалось посмотреть еще не вышедший фильм, хоть я и не узнала, чем все закончится.

Да и вообще, я мало его запомнила. Мой взгляд был незрячим, и все, на чем я могла сосредоточиться, было…

Прекрати, Адди.

Мой желудок сводит от воспоминаний, и, чтобы вернуть мое внимание в настоящее, мне требуется лишь войти в кабинет Марка.

– Два моих любимых собеседника, – громко приветствует Марк; между его пальцами зажженная сигара, а в другой руке болтается хрустальный бокал с янтарной жидкостью.

Он выглядит навеселе. Его румяное лицо раскраснелось, а глаза начали немного стекленеть.

– Пожалуйста, располагайтесь, – говорит он, указывая на роскошный кожаный диван рядом со своим столом.

Мы с Зейдом присаживаемся, и мужчины сразу же заводят разговор о вечеринке. Я вставляю свои пять копеек, когда это необходимо, и говорю о том, как красивы люстры и какие восхитительные экспонаты украшают его дом.

Он радуется комплименту, и по его лицу расплывается улыбка.

– Все благодаря моей жене, разумеется. Ей нравится тратить мои деньги, и если украшение этого дома доставляет ей удовольствие, то я могу с этим смириться, – шутит он. Его тон весел, но слова звучат снисходительно и подразумевают под собой претензию. – Уверен, ты в курсе, как сильно дамы любят наши денежки, а, Зак?

Вот она – вишенка на торте его женоненавистничества. Держу пари, что на вкус он напоминает содранную кожу и кровоточащее сердце.

Зейд улыбается, почти первобытно и опасно.

– Это небольшая цена за то, что взамен они каждый день дают нам кое-что бесценное. И если ты спрашиваешь меня, я бы сказал, что недостоин этого, но поскольку я эгоистичный ублюдок, то я все равно приму этот дар, – загадочно отвечает он.

Не знаю, откуда я это знаю, но я точно понимаю, о чем он говорит.

О любви.