Раздув щеки, я сосу сильнее. Борясь с его силой, даже пока он выжимает жизнь из моих глаз.

Я обхватываю рукой ту длину, до которой не может дотянуться мой рот, даже когда чувствую, как он прорывается сквозь барьер моего сжатого горла. Я заглатываю его так глубоко, как только возможно, а моя рука все еще не до конца охватывает его длину.

Двигая рукой, я скольжу накрашенными губами вдоль его члена и думаю о том, как хочу его убить. И когда мое зрение начинает меркнуть по краям, я думаю, кто из нас умрет первым.

Один – от недостатка кислорода, а другой – от недостатка крови, когда я сожму зубы.

Он стонет еще глубже, его глаза сверкают, прежде чем вспыхнуть ярким пламенем.

– Похоже, этот ротик умеет не только бесполезно угрожать.

Задыхаясь, я провожу зубами по его члену, убеждаясь, что он читает намерение в моих глазах. Он обнажает зубы.

– Я, черт возьми, осмелюсь на это, маленькая мышка. Думаешь, я не успею сломать тебе челюсть, прежде чем твои зубы прорвут кожу? Рискни.

Я испытываю искушение. Но верю ему. Если мои зубы вонзятся слишком глубоко, моя челюсть окажется на земле, а шея, скорее всего, свернется, стоит ему потянуть за ремень достаточно сильно.

Я стараюсь, чтобы он заметил бунт в моих глазах. Я не убираю зубы, но и не пытаюсь причинить ему боль. Вместо этого я делаю совершенно противоположное тому, что он ожидает.

Я закатываю глаза так, будто только что вкусила кусочек самого восхитительного десерта, который когда-либо пробовала, и стону, обхватив его член губами, посылая вибрацию, которая проходит по всей его длине.

Он выругивается, и ремень слегка ослабевает. Я работаю над ним усерднее, пока он не начинает издавать глухое рычание – звук настолько дикий, что наверняка заставляет животных в этом лесу разбегаться прочь.

Хищник на свободе, но это я ставлю его на колени.

– Ты притворяешься, Адди, – произносит он, обращаясь ко мне. – Но не притворяйся, что твоя киска не исходит слюной так же, как и твой рот.

Как бы я ни хотела сказать ему, что он ошибается… я не могу. Сырость между моими бедрами – достаточное тому доказательство. Но он не сможет получить и это. Он не сможет лишить меня власти и превратить меня в лужицу желания и отчаяния. Поэтому я сжимаю бедра и игнорирую потребности своего тела.

Мои глаза неотрывно смотрят в его почти безумные глаза, и рука в моих волосах сжимается до тех пор, пока я больше не в состоянии двигаться по собственной воле. Это единственный признак того, что его контроль ослаб. Ремень снова затягивается, и моя голова остается неподвижной, пока он вгоняет свой член мне в горло.

Я задыхаюсь, из моих глаз льются слезы, но это только еще больше распаляет его. Он почти вынимает член из моего рта, а затем начинает двигать бедрами, снова заполняя его до отказа.

– Ты проглотишь мою сперму, как положено хорошей девочке? – вырывается у него.

Я не могу ни пошевелиться, ни ответить ему. Единственное, что я могу сделать, это вжаться в него сильнее, когда он входит глубоко в мое горло и изливается там.

– Проклятье, Адди, – рычит он, наполняя мой рот быстрее, чем я успеваю глотать. Его семя соскальзывает с моих губ и стекает по подбородку.

Я не могу дышать. Я не могу больше думать. Мои легкие лишены кислорода, и именно тогда, когда мне кажется, что я теряю сознание, он с очередным хрипом выталкивает себя наружу и ослабляет ремень.

Я глубоко вдыхаю, закашливаюсь и хриплю, пытаясь вернуть все, что потеряла. Воздух. Моральные принципы. Даже часть волос.

Но я не потеряла своего чертового достоинства. Я взяла ситуацию под свой контроль. Это случилось на моих условиях, а не на его.

Фыркая, я вытираю рот и благодарю Бога, что на мне стойкая помада, на которую уйдет ведро масла, чтобы просто смазать ее. Я встаю и вытираю глаза, убирая из них тушь и подводку, пока он укладывает себя обратно и застегивает свой ремень.

Затем я поправляю платье, вынимаю из волос розу и прохожу мимо него, выхватывая из его рук свое пальто и бросая на него мимоходом взгляд.

Его темная улыбка следует позади меня, но каким-то образом его длинные ноги все равно успевают проглотить расстояние быстрее. Он опережает меня и открывает мне дверь с довольной ухмылкой на лице.

– Твоя карета готова, детка, – произносит он низким и сладким голосом.

О, каким прекрасным джентльменом ты притворяешься.

Я с усмешкой смотрю прямо на него, проскальзывая внутрь, отказываясь смущаться. Дверь захлопывается, и меня окутывает запах Зейда. Кожи, пряностей и дыма.

Весь салон машины отделан черной, мягкой, промасленной кожей. Но что лишает меня дара речи, так это гаджеты, украшающие его машину. Здесь так много переключателей, экранов – даже ноутбук? – и так далее, что я даже не знаю, на что, черт возьми, я смотрю.