– Раньше слышала только Мо, – поправила она. – Может, еще один или два, но очень редко. Я рассказала об этом в институте, когда забрали маму, чтобы и мне провели обследование. Просто, чтобы знать, понимаешь?

– И?

– Результат отрицательный, – сказала она, а его пальцы начали выписывать круги по нежной коже между ног, заставляя сжать мышцы. – Врачи сказали, что у меня нет никаких симптомов, и, по сути, списали Мо со счетов как способ моего подсознания справиться с отсутствием отца в семье. Но тогда я была слишком юна, чтобы можно было увидеть явные признаки, и мне велели держать руку на пульсе.

– А были другие признаки? – спросил он, выдыхая теплый воздух прямо возле ее лона.

Корвине потребовалось несколько мгновений, чтобы сосредоточиться на его словах и не содрогнуться всем телом.

– С тех пор, как я приехала в Веренмор, все обострилось. Я начала слышать больше голосов, видеть галлюцинации, – сказала она. Страх от воспоминаний о случившемся с зеркалом и удовольствие от прикосновения его рта спутывали ее разум. – Раньше такого не случалось.

– Думаешь, дело в твоем разуме или в этом месте? – Вад задал вопрос, мучивший ее несколько месяцев.

– Я правда не знаю, – тихо сказала она, нащупала край крышки фортепиано и крепко сжала, когда Вад прикоснулся к ней языком. – Отчасти мне хочется верить, что виной тому Веренмор, что испытанное мною происходит вовне. Но не понимаю, чем такой вариант лучше, ведь я все равно слышу голоса и переживаю видения. Неважно, происходит это в моих мыслях или вне их, все равно это значит, что со мной что-то не так.

– Вполне может быть, что все дело в этом месте, – проговорил он, уткнувшись в ее кожу. – В мире происходит очень многое, чему невозможно дать разумного объяснения и что напрочь лишено логики. Я бы не стал отметать такой вариант.

Ее грудь тяжело вздымалась, когда Вад, произнеся последнее слово, вновь провел по ней языком. Одной рукой Корвина сжала его волосы, едва он придвинул ее бедра к краю, держа их на весу и направляя так, как хотел. Все ее тело в этот миг принадлежало ему, и он мог управлять им, как пожелал. Он больше не стал задавать ей никаких вопросов, погрузил язык в ее лоно, затем вынул и, нащупав клитор, принялся ласкать его с мастерством, которое, как она знала, было присуще ему изначально и вместе с тем отточено со временем.

Корвина вцепилась в его волосы, выкручивая их пальцами, а бедра задвигались сами собой, едва он ввел в нее один палец, не прекращая орудовать ртом. Соски напряглись до предела, не стесненные бельем под тканью свитера, а рот со стоном приоткрылся, когда Вад согнул палец внутри нее, нащупав в глубине местечко, прикосновение к которому послало по всему ее телу волны удовольствия, затмевающего разум и заставлявшего сердце с каждым ударом биться о ребра.

– О боже, боже, боже, – повторяла она, пока ее тело содрогалось.

Она болтала ногами в воздухе, пытаясь найти опору, какой-то якорь, что не дал бы ей пропасть. Вад крепко держал ее, позволяя обуздать одну волну удовольствия за другой с такой раскованностью, на какую она до этого момента считала себя неспособной. Неспешные прикосновения его губ сбавили интенсивность чувственного натиска, давая ей опуститься обратно на фортепиано.

Корвина моргала, отрешенно глядя в потолок, ее ноги обмякли, руки лежали на крышке, груди вздымалась от жадных глотков воздуха. Она не сразу поняла, что Вад поправляет ее трусики, натягивает чулки и опускает подол юбки. Приподнявшись на локтях, она увидела, как он неспешно встал и навис над ней, упершись руками в крышку по бокам от ее тела. Его волосы растрепались от ее пальцев, губы блестели от следов ее удовольствия.

Ее охватил трепет, едва она увидела, как он взбудоражен из-за нее, как его невозмутимый образ треснул и открыл перед ней необузданного мужчину.

Вад набросился на ее губы в таком основательном поцелуе, что у нее все снова свело внутри. Она ощутила свой вкус на его губах, что казалось ей чем-то совершенно запретным, и оттого по коже побежала восхитительная дрожь. Он обхватил ее правую грудь рукой, скорее в собственническом порыве, нежели преднамеренно, и, слегка отстранившись, устремил на нее взгляд серебристых глаз.

– Это происходит, вороненок, – тихо прошептал он ей в губы, сжимая пальцами сосок. – Я устал это отрицать. Ты долго не давала мне покоя. И мне плевать, что не дает покоя тебе: силы, недоступные твоему пониманию, или все это происходит в твоей голове. Теперь ты моя. Покуда длится это безумие.

Подбородок задрожал, и она посмотрела на него горящим взглядом.

– Покуда длится это безумие.

– Хорошо. – Вад поцеловал ее снова. – А теперь иди на ужин, пока твои друзья не подумали, что ты пропала. Завтра я договорюсь о твоем звонке врачу.

Корвина села, и ее взгляд упал на заметную выпуклость под молнией его брюк. Он помотал головой.

– У нас нет времени. Иди.