Она встала и пошла к нему на дрожащих ногах. Как только Корвина подошла, Вад поднял ее и посадил на крышку фортепиано так, что ее задница оказалась на краю, а ноги упирались в скамейку по бокам от его бедер. Сердце забилось с удвоенной силой, и Корвина посмотрела в его обжигающие серебристые глаза, рассматривая мужественное лицо и прядь седых волос.

– Расскажи мне об институте «Утренняя звезда», – будничным тоном велел он, будто у нее не сводило живот от одного только названия.

– Я… я не знаю, с чего начать, – пролепетала она, осознавая, что снова оказалась с ним в ловушке, хоть и сидела выше него.

– С начала, – ответил Вад. – Я хочу услышать твою версию истории.

– А ты… ты не станешь использовать ее против меня? – Она громко сглотнула, озвучив один из своих самых потаенных страхов.

Его глаза вспыхнули.

– Нет.

Корвина сделала глубокий вдох, разглядывая свои ногти.

– Ты не мог бы… не смотреть на меня, пока я говорю? Так я только сильнее нервничаю.

Вад кивнул, опустил руки ей на бедра и развел их шире, лаская пальцами колени.

– Буду смотреть в другое место. И дам тебе кончить, если будешь хорошо себя вести.

С ее губ сорвался прерывистый вздох, и Корвина посмотрела в потолок.

– Разве это не странно для подобного разговора?

Вад провел пальцами по краю ее чулок.

– Это поможет отвлечь твой разум от чрезмерного волнения. А теперь рассказывай.

Корвина прикусила губу, пока он водил пальцами по кромке – туда-сюда, туда-сюда, – и уступила его требованию. Она хотела рассказать ему, довериться, и, похоже, это был первый шаг. Она лишь надеялась, что он ее не разочарует.

– У моей матери шизофрения, – произнесла она, пока его пальцы мягко ласкали кожу ее бедер.

Казалось полным безумием говорить с ним об этом, пока он прикасался к ней с явным сексуальным намерением. Но это и впрямь помогало ей успокоиться и собраться с мыслями.

– Как и у отца, – продолжила она, и у нее перехватило дыхание, когда Вад коснулся кожи там, где заканчивались чулки. – Ему не был поставлен такой диагноз, но во время одного из сеансов мать призналась, что он покончил с собой, потому что голоса сказали ему: если он не умрет, то умрем мы. Он защищал нас в своей изощренной манере.

– И ты считаешь, что унаследовала их болезнь? – спросил он, уткнувшись во внутреннюю поверхность ее бедра.

Все это было безумно странно, но, милостивый боже, помогало ей меньше переживать из-за разговора.

– Риски в случае, если болен один из родителей, довольно-таки высоки, а если оба – высоки чрезвычайно, – сказала она, когда Вад зубами спустил чулок по ноге. – Моя мать много лет слышала голоса и видела галлюцинации. По всей видимости, после моего рождения стало хуже. Она никогда не причиняла мне вреда, но не всегда была рядом. Очень долгое время она боялась, что меня заберут, если я буду общаться с кем-то, кроме нее.

– Поэтому она держала тебя при себе, обучала дома и никуда не отпускала, – заключил Вад, и Корвина легла на крышку фортепиано, смотря в потолок.

– И откуда ты все это знаешь? Но да, – шепотом призналась она. – Она очень меня любила, но не знала, как любить меня правильно. Это не ее вина. Ей никто никогда не помогал.

– А ты ей помогла?

– Разве ты не знаешь?

– Я же сказал: хочу услышать это от тебя.

Корвина кивнула, и на глаза навернулись слезы, когда она вспомнила тот день.

– Еще подростком я поняла, что что-то не так. Раз в неделю она отпускала меня на почту, чтобы отправить заказы. Там-то я и собрала информацию и наткнулась на этот институт. Несколько месяцев я размышляла, стоит это делать или нет. Я ведь осталась бы одна, если бы ее забрали, понимаешь? – На последних словах ее голос дрогнул.

Вад оставил нежный поцелуй на ее коже.

– Но ты все равно это сделала, так ведь, храбрая, красивая девочка?

От его слов что-то расцветало у нее внутри. Она почувствовала, как слезинка стекла с уголка глаза.

– Это случилось в день моего восемнадцатилетия. Я позвонила им, а на следующий день они приехали и забрали ее. Она была безумно зла, – прошептала Корвина.

– Она до сих пор злится?

Корвина издала невеселый смешок.

– Порой мне хочется, чтобы злилась. Теперь она почти не узнает меня. Ее расстройство прогрессировало. Лекарства, на которых ее держат, притупили память. Таков побочный эффект.

– Ну а ты, вороненок? – спросил он, прижавшись губами к ее коже. – Что насчет тебя?

Она сглотнула, понимая, что ее признание может все изменить.

– Я тоже слышу голоса. Всегда слышала, в особенности один голос. Иронично, но именно он сказал мне, что моей матери нужна помощь.

– Он? – В его голосе слышалось любопытство.

– Мо, – ответила Корвина.

– А, – хмыкнул Вад. – Даже не знаю, стало ли мне легче оттого, что в твоих мыслях был голос, а не другой мужчина, когда я тебя трахал.

Корвина перевела взгляд на красивую люстру из стекла и металла в тот миг, когда его пальцы отодвинули трусики в сторону.

– Значит, ты слышишь голоса.