Сидящий рядом Истон жадно поглощает еду, как будто не ел несколько недель, но, думаю, он заслужил право наесться до отвала. Сегодня Астор-Парк надрал задницу Марин-Хай. Мы закончили последнюю четверть с преимуществом в четыре тачдауна и после матча все были в приподнятом расположении духа.

Все, кроме меня. И, наверное, Уэйда, который – впервые за все время, что я его знаю, – не заявил во всеуслышание, что будет отмечать победу минетом, за которым последует много-много секса. Настроение у него было дерьмовое, и, переодевшись после игры, он с хмурым видом сразу же покинул раздевалку. По-моему, он сказал, что идет домой, что, опять же, совсем на него непохоже.

Элла тоже сидит с мрачным лицом. Наверное, во время игры Стив сказал ей что-то не то, но я спрошу ее об этом, когда мы останемся наедине. Стив вообще ведет себя странно с тех пор, как воскрес из мертвых. Он без конца говорит о том, что теперь у него есть дочь и ему следует подавать ей хороший пример. Папа, конечно, одобрительно кивает каждый раз, когда Стив несет подобную чушь. Каллум Ройал считает, что Стив О’Халлоран не может ошибаться. Так было, сколько я себя помню.

Когда мы возвращаемся после ужина домой, папа со Стивом сразу же закрываются в кабинете, где наверняка будут распивать скотч и вспоминать о старых деньках службы в морской пехоте. Ист и близнецы уходят в игровую, так что мы с Эллой остаемся одни.

Наконец-то.

– Наверх? – рычу я, зная, что она заметила хищный огонек в моих глазах.

Сидеть сегодня на скамейке запасных было хуже всего. Да, все на трибунах говорили только обо мне, а какой-то придурок, проходя мимо меня, даже обронил слово «убийца». Но не играть в футбол было в тысячу раз хуже. Я чувствовал себя бесполезным мешком картошки, что уж говорить о зависти, которая ела меня изнутри, когда я наблюдал, как мои друзья громят команду соперников.

И теперь вся сегодняшняя агрессия рвется наружу. Но, по-моему, Элла и не возражает. Она одаривает меня своей ослепительной улыбкой и тянет наверх по ступенькам.

Мы чуть ли не бегом залетаем в ее спальню. Я закрываю дверь, а потом поднимаю ее на руки и шагаю к кровати. Она весело взвизгивает, когда я кидаю ее на матрас.

– Одежда, – облизнув губы, командую я.

– А что с ней? – Элла, изображая невинность, играет с подолом свободного зеленого свитера.

– Снимай, – рычу я.

Она снова улыбается, и, клянусь, от ее улыбки мое сердце взмывает к небесам. Не знаю, как бы я пережил эту неделю, если бы рядом не было Эллы. Слухи в школе, звонки от адвоката, полицейское расследование – все это уже зашло слишком далеко. Как бы сильно ни была ненавистна мне Брук, я не прыгаю от радости из-за того, что она умерла. Да, я точно не буду по ней скучать, но никто не заслуживает такой смерти.

– Рид! – Радость Эллы улетучивается в тот же миг, как она видит мое лицо. – Что случилось?

Я вздыхаю.

– Ничего. Просто думал о всякой фигне, о которой лучше не думать.

– О чем именно?

– Ни о чем, – опять отнекиваюсь я и пытаюсь отвлечь ее, стянув через голову футболку с длинными рукавами.

У меня получается. Стоит Элле увидеть мою голую грудь, как она тут же глубоко вздыхает, и этот звук отзывается в моем члене. Мне приятно, что ей нравится мое тело. Пусть даже из-за этого я могу показаться кому-то самовлюбленным придурком. То, как темнеют от удовольствия ее глаза, то, как она облизывает губы, – ничто на свете не потешит мужское эго больше, чем это.

– Твои швы, – говорит она, как делала всю эту неделю, когда мы немного шалили.

– Отлично заживают, – отвечаю я, как утверждал всю эту неделю, когда мы немного шалили. – А теперь снимай с себя одежду, пока я не сделал это за тебя.

На ее лице появляется интерес, как будто она обдумывает, не поупрямиться ли чуть-чуть, чтобы я исполнил свою угрозу. Но, похоже, Элла возбуждена уже не меньше моего, потому что в следующий миг ее одежда падает на пол.

У меня пересыхает во рту, когда перед моими глазами предстают розовый лифчик и трусики в тон. Элла понятия не имеет, насколько она красива. Любая девчонка из Астор-Парка умерла бы за ее изгибы, ее золотистые волосы и идеальные черты лица. Она абсолютное совершенство. И вся, черт подери, моя.

Не снимая штанов, я залезаю на кровать и прижимаюсь к ней всем телом, а мои губы находят ее. Мы целуемся, кажется, целую вечность. Целуемся, и ласкаем друг друга, и катаемся по кровати до тех пор, пока я уже больше не в силах выносить эту пытку. Снимаю с нее нижнее белье. Расстегиваю свои штаны. Ее рука на мне, а моя – у нее между ног, и это так хорошо, что я больше не могу связно мыслить.

– Ляг на спину, – шепчет Элла.

О, дьявол, она склоняется надо мной, и ее рот творит такие вещи, от которых я совершенно схожу с ума.

Волосы Эллы падают на мои бедра. Я трогаю пальцами мягкие пряди, направляя ее движения.

– Быстрее, – шепчу я.

– Так?

– Да, так.

Ее губы и язык сбрасывают меня за край пропасти, и пусть даже это звучит как самое избитое клише, придя в себя, я притягиваю Эллу ближе и говорю ей, что люблю ее.

– Как сильно? – Она лукаво улыбается.