Мисс Манн тяжело вздыхает. Ее глаза на секунду встречаются с моими, и я понимаю, что сейчас мы оба думаем о том, о чем недавно договорились: все отрицать.

Я решаю действовать первым.

– Что за чушь! – Я смотрю на Берингера в чистейшем изумлении, как будто отношения между учеником и его горячей училкой – это что-то из ряда вон выходящее. – Я и пальцем ее не тронул!

Берингер, кажется, ошарашен моими словами. А что, он думал, я вот так возьму и во всем признаюсь? Придурок.

– Понятно. – Помолчав, директор обращается к мисс Манн. – А что вы на это скажете, Кэролайн?

Ее зовут Кэролайн? Никогда бы не подумал.

– Что я на это скажу? – повторяет мисс Манн, и, черт, я впечатлен, каким спокойным, ровным тоном она это произносит. – Я скажу вот что, Франсуа. Я шокирована и возмущена. И, если честно, то, что вы вызвали меня к себе и обвиняете в сексуальной связи с учеником, – плевок в лицо!

– Значит, вы все отрицаете? – спрашивает Берингер.

– Конечно, отрицаю!

Я прячу улыбку. Забудьте про математику: она должна преподавать театральное искусство.

– Это стопроцентная ложь, – встреваю я, копируя ее рассерженный тон. – Я бы никогда не стал спать с женщиной такого возраста… Без обид, мисс Манн.

– Все нормально, – натянуто отвечает она.

– Поверьте, мне хватает внимания со стороны девушек моего возраста.

Повисает пауза.

Папа снова смотрит на мисс Манн.

– Сколько вам лет, Кэролайн?

– Двадцать четыре, сэр.

Папа поворачивается к Берингеру.

– Истону восемнадцать. Даже если между ними что-то и было, здесь нет никакого преступления.

– Вы правы, никакого преступления. Но, к несчастью, это нарушает этичные нормы. Если все это правда…

– Нет, не правда, – гневно в унисон отвечаем мы с мисс Манн.

Это просто спектакль века! Меня так и подмывает дать ей пять.

– Если честно, – говорю я, как будто эта мысль только что пришла мне в голову, – я бы хотел знать, кто распускает эти слухи, потому что если уж с кем вы и должны разговаривать, то только с этим человеком. – Я поднимаю брови, продолжая смотреть на Берингера. – Ну, вы понимаете, о распространении ложных слухов и попытке навредить репутации преподавателя «Астор-Парка».

Я театральным жестом показываю в сторону мисс Манн. Уже вошел в роль.

– Мисс Манн – классная учительница, – заявляю я. – Вы не поверите, но у нее получается преподавать математику интересно. Вы же знаете, как трудно завладеть моим вниманием…

Папа тихо усмехается.

– Но ей удалось увлечь меня, да так, что я каждый день с нетерпением жду урока математики. – Когда Берингер прищуривается, я быстро поднимаю руку. – Чтобы получить знания, сэр. И ничего более.

– Итак, – быстро начинает отец. – Мой сын и эта молодая женщина высказались предельно четко. Кроме вашего анонимного источника, есть ли еще какие-то доказательства, что они были замешаны в неподобающих отношениях?

Директор нерешительно молчит. Затем его плечи опускаются. У него нет никаких доказательств, и мы все прекрасно это знаем.

– Очевидцы? – продолжает папа. – Кто-нибудь, кто может поклясться, что видел их вместе?

Берингер качает головой.

– Нет, у нас есть только слово одного из учеников…

Одного из учеников?

Я сразу весь внимание. Интересно, что это за крыса сдала меня Берингеру?

Это точно не Элла и не Вэл. Не Хартли и не кто-то из моих товарищей по команде. Хотя кое-кто из парней мог проболтаться кому-то еще. И этот аноним рассказал все Берингеру.

Значит, так. Кто у нас настолько жесток, что не постесняется подставить под увольнение мисс Манн, и настолько коварен, чтобы попытаться втянуть меня в неприятности?

Ага, я знаю, кто это может быть.

К счастью, эта дурацкая встреча заканчивается почти сразу же после того, как Берингер признается, что у нет никаких доказательств. Но, прежде чем отпустить нас, он все равно объявляет, что будет следить за этой ситуацией. Мисс Манн пыхтит, сердито и оскорбленно вздыхает и требует разговора с директором наедине.

Мы с папой молча выходим из кабинета. Он кладет руку мне на плечо, и мы оба вежливо киваем секретарше Берингера. Но, оказавшись в вестибюле, где никто не может нас услышать, папа тихо ругается.

– Господи, Истон! Учительница?

Я невинно хлопаю глазами.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Пусть ты и считаешь иначе, сынок, но лжец из тебя так себе. – Он раздосадованно качает головой. – По крайней мере, успокой меня и скажи, что это закончилось.

– Что закончилось?

– Истон. – Он делает глубокий вдох. – Ладно, знаешь что? Ничего не говори. Просто кивни, если это безответственное помешательство больше не продолжается.

В этот раз я решаю не строить из себя дурачка и быстро киваю.

Папа облегченно выдыхает.

– Хорошо. Позаботься о том, чтобы так оно было и дальше.