От этого секундного физического контакта мое тело словно воспаряет к облакам. «Так, спокойно», – приказываю я себе. Мы с Хартли друзья, а значит, никакого радостного возбуждения во всяких неприличных местах.

– Идем? – спрашивает она, шагая вперед.

В голове тут же выскакивает пошлый ответ, но в этот раз моим мозгам удается справиться с языком.

Но я был на волоске.

На следующий день я выхожу из дома с твердым намерением исправить последствия своей вчерашней выходки. Первым делом нужно наладить отношения с нашим квотербеком, который просто попал под раздачу, когда я всеми способами хотел отделаться от Фелисити.

Дождавшись, когда раздевалка опустеет, я подхожу к Брэну.

– Есть минутка?

Он бросает на меня хмурый взгляд.

– Что тебе, Ройал?

Я виновато улыбаюсь.

– Пришел с предложением мира.

– Да ну? – Он даже не смотрит на меня и с излишней силой хлопает дверцей шкафчика. Брэн уже переоделся для тренировки и всем своим видом показывает, как ему не терпится покинуть раздевалку.

Оглядевшись по сторонам, я убеждаюсь, что мы одни, а затем протягиваю ему десять хрустящих стодолларовых купюр.

Зеленые глаза Мэтиса вспыхивают.

– Какого черта?

– Слушай, мужик, мне очень жаль, что вчера все так получилось. Ты был прав. Я пытался подставить тебя, но не так, как ты думаешь. – Я стараюсь вложить банкноты в его сжатую ладонь. – Вот, возьми.

Он отталкивает мою руку.

– Оставь свои деньги себе, Ройал. Я не нищий, нуждающийся в подачках.

– Это не подачка, а возмещение ущерба.

Брэн усмехается.

– Я серьезно. У меня и в мыслях не было унизить тебя перед остальными или поиздеваться над тобой, потому что твоя семья, в отличие от наших, небогатая.

– Нет? – натянуто спрашивает он. – Тогда чего ты добивался?

Я тяжело вздыхаю.

– Я надеялся, что ты перестреляешь все мишени, Фелисити западет на тебя и бросит меня, чтобы встречаться с тобой.

Он в изумлении смотрит на меня.

– Э-э, что?

– Я облажался по полной, согласившись встречаться с этой девчонкой, – признаюсь я. – Она просто достала меня вчера в парке, и я подумал, черт, может мне удастся скинуть ее со своей шеи прямо тебе на член. Все выиграют.

Брэн неохотно улыбается.

– Все выиграют? Типа ты и Фелисити? Потому что не понимаю, что при этом раскладе выигрываю я.

– Эй, она не такая уж плохая. – Я вру и не краснею. Она ужасная. Но одна моя ошибка уже стоила Брэну, возможно, всех его сбережений, так что я буду последним козлом, если признаюсь, что пытался свести его с порождением дьявола.

– И она секси, – добавляю я и в этот раз уже не лгу. Фелисити правда горячая штучка. – Популярна в школе. Из аристократической семьи. – Я пожимаю плечами. – Если ты собираешься встречаться с кем-то из «Астора», то Фелисити не самый худший выбор.

Брэн наклоняется, чтобы завязать шнурки.

– Ага, но тогда, раз она вся такая классная, почему ты сам не хочешь встречаться с ней?

– Потому что я не встречаюсь с девчонками, – честно отвечаю я. – Это не мое. Я был в стельку пьян, когда согласился быть ее парнем, вообще не соображал, что несу.

– Ладно. – Брэн выпрямляется и проводит рукой по коротким волосам. – Давай-ка еще раз проясним: ты вызвал меня на этот бой, чтобы проиграть самому, а я бы предстал в лучшем свете перед Фелисити?

Я осторожно киваю.

– Потому что ты хочешь, чтобы я встречался с ней. – Он умолкает на секунду. – И тогда тебе больше не придется быть ее парнем.

Я снова киваю, закусив губу, чтобы не рассмеяться. Но тут Брэн начинает хохотать, и у меня больше не остается сил сдерживать смех.

– Какая-то извращенная у тебя логика.

– Я Ройал. «Извращенный» – мое второе имя. – Я трясу головой. – Вот чего я не ожидал, так того, что ты разнервничаешься и продуешь матч.

– Эй! – возражает он. – На кону была штука баксов. Вот я и продул.

Я хлопаю его по руке, но не по бросковой.

– Смотри, чтобы тренер тебя не услышал. Нам нельзя продувать.

– Наши игры с деньгами не связаны, – отвечает Брэн. – Нет никакого давления из-за них. Только, пожалуй, со стороны тренера, который ждет от нас только побед.

– Давления из-за денег?

– Да, эта фигня жутко меня напрягает. Наверное, потому, что, сколько себя помню, в нашем доме было туго с ними.

И снова мое сердце сжимается от чувства вины, отчего голос звучит хрипло, когда я говорю: