– Но ты чужачка. Та, которая заполучила Рида, усмирила Джордан, воссоединила Гидеона и Саванну.

– Я не имею никакого отношения к Гиду и Сэв, – возражает Элла.

– Это ты так думаешь, а на самом деле с какой стороны посмотреть. Им не нравится, что ты затмила их, – подхватывает Бэббидж и сразу же уходит отнести опустевший поднос к стойке.

Я разваливаюсь на стуле. Чертов Рид! Хотя нет. Это все вина Гидеона. Если бы в свой последний год в школе он не стал раздавать приказы налево-направо, Ройалы ничего не стали бы делать для «Астора». Мы могли бы притворяться, что ничего не видим и не понимаем, как большинство здешних учеников. Но вместо этого, спасибо дурацкому вмешательству Гидеона, вся школа думает, что мы, как и он, готовы вести всех за собой.

Я хочу летать, пить, драться, спать с горячими красотками. Наверное, даже именно в таком порядке.

– Зачем мы теряем время на разговоры о всяких идиотах? Разве нельзя просто наслаждаться нашим последним годом в школе?

Вэл пинает меня ногой под столом.

– Нет, вы не можете. Вам с Эллой нужно что-то сделать, чтобы остальные вас боялись. Лучше уж пусть боятся, чем уважают. И все такое.

– Хочешь, чтобы мы кого-нибудь приклеили к школьной стене? – спрашиваю я, вспоминая то, что сделала в прошлом году Джордан Каррингтон, королева всех стерв.

– Нет. Просто покажите вашу силу. Именно поэтому я считаю, что Элла должна пойти на вечеринку к Фелисити. И ты, Истон, – тоже. Вам, ребята, пора уже собирать вокруг себя союзников.

– Мы не НАТО, Вэл. У нас необязательно должны быть союзники и враги.

Она вздыхает.

– Боже, я догадывалась, что Элла совершенно наивна в таких вещах, но о тебе, Истон, была лучшего мнения.

Да и ладно. У меня нет ни малейшего желания впутываться в интриги этой дурацкой школы. Я поддержу Эллу, если это будет нужно, но, судя по всему, она тоже не хочет связываться с этим дерьмом. И я ее не виню.

Откусывая очередной кусок эмпанадас, я поднимаю глаза на огромные двери, ведущие в патио. Хартли все еще сидит на улице. Мне не видно ее подноса, но что-то я сомневаюсь, что она справилась со своими горами еды.

– Что ты там высматриваешь? – Элла с любопытством следит за моим взглядом. – Она уже согласилась пойти на свидание?

– Конечно, – вру я, но обе девчонки видят меня насквозь. Они усмехаются, и мне приходится сознаться. – Ладно, не соглашалась она. Да и пусть. Согласится рано или поздно. Это лишь вопрос времени. – Я смотрю на затылок Хартли и вдруг замечаю, что в солнечном свете ее волосы кажутся почти синими. – Да и вообще, я не в настроении бегать за ней. Я пытаюсь разгадать ее.

Элла хмурится.

– Что там разгадывать?

– Не знаю. – От досады я начинаю кусать губу. – Она учится в «Асторе», правильно?

Вэл притворно восклицает:

– Да ну?!

– Тише, женщина. – Я хватаю Эллину бутылку с водой и делаю большой глоток. – Значит, она учится в «Асторе», и я точно знаю, что у ее семьи водятся деньги. Я видел их дом.

– Что-то я ничего не понимаю, – говорит Элла.

– Так вот, если у нее есть деньги, то почему она живет в коробке от обуви на Салем-стрит?

Я с неохотой вспоминаю душную жалкую квартирку Хартли. Господи, да у нее кровати нормальной даже нет!

Элла и Вэл выглядят растерянными.

– Ты был у нее в квартире? – в унисон спрашивают они.

– Когда? – строго спрашивает Элла.

Я отмахиваюсь.

– Неважно. Я лишь хочу сказать, что она ютится в крысиной норе, в то время как вся ее семья живет в поместье. Это странно. А когда мы стояли в очереди, она набрала себе еды ланча на три. Можно подумать, что ей приходится голодать.

Элла тоже начинает кусать нижнюю губу.

– Думаешь, она в беде?

Я возвращаю ей бутылку.

– Все может быть. Но вы тоже думаете, что все это странно, да?

Вэл медленно кивает.

– Да, есть такое.

На лице Эллы появляется тревожное выражение.

– Это определенно очень странно.

Мы втроем снова поворачиваемся в сторону Хартли, но, видимо, пока мы разговаривали, она ушла. Стол, за которым она сидела, пуст, подноса нет.

Больше сегодня мы с Хартли не видимся.

На урок по художественной фотографии она не приходит, и я торчу там один, а ведь я даже не записывался на этот чертов предмет!

Она не приходит и на теорию музыки, где я вынужден сидеть рядом с Ларри, который без умолку болтает о том, что я втюрился. Что, возможно, не так уж и плохо, потому что если он не говорит про любовь, то трещит про эти дурацкие «джорданс». Проклятый Ларри. И вообще, кто, черт побери, записывается на теорию музыки? Что это за курс такой? Физическое объяснение звуков? Когда на классной доске начинают появляться математические формулы, объясняющие соотношение длины волны, частоты и скорости, мои мысли уже где-то далеко.