Как бы я ни старалась забыть, но лицо Себастиана не идет у меня из головы. Он ненавидит меня. То ли это из-за аварии, то ли из-за того, что случилось после, но это неприятная правда, которая причиняет мне куда больше боли, чем удар Кайла в живот. Я переживу побои, могу не обращать внимания не оскорбления Фелисити, но не знаю, как пережить потерю Истона. Я не готова к тому, чтобы мой мир вновь погрузился во тьму.

Но есть ли у меня варианты? Я не могу разлучить Истона с семьей. Они одно целое. Паззл, из которого нельзя вытащить ни одной детали.

– Ты так напряженно о чем-то думаешь, что я даже притормаживаю. В чем дело?

Я могла бы соврать ему. Но раз уж благодаря амнезии я получаю шанс начать новую жизнь, то в ней не будет места лжи и жалости к самой себе.

– Я не нравлюсь твоему брату.

– Значит, ты видела его?

Я поворачиваю голову.

– Ты тоже видел?

Истон щелкает языком.

– Трудно было не заметить. Послушай, Себ всего несколько дней назад вышел из комы. Возможно, ему даже не надо пока появляться в школе. Парень слаб, как котенок. Его унесет дуновение ветра. К тому же он расстроен из-за разрыва с Лорен. Дай ему время прийти в себя.

Это не сложно. Но за это время я могу еще сильнее влюбиться в Истона – так сильно, что если мы расстанемся, то это будет как потерять часть себя. А еще я могу сбежать, чтобы спастись. Этот путь прямо противоположен пути жертвы. Оказавшись перед лицом опасности, самым умным решением будет сбежать – уверена, я где-то это прочитала.

– Я могу не помнить какие-то события, но помню чувства. Всякий раз, когда рядом со мной оказывался Кайл, мне было жутко некомфортно. Фелисити вызывала страх. Как и мой отец. Когда я думала о тебе, то всегда чувствовала теплый свет. Всякий раз, когда я думаю о своем прошлом, у меня возникает ощущение, как будто я стою посреди пустыни, а вокруг ни души, и это продолжается уже целую вечность. Я кричу так сильно, как только могу, пока не перестаю дышать, но никто не отзывается. Там даже нет эха. Все звуки поглощаются. Это тотальное одиночество, и когда я начинаю думать о прошлом, то помню только его. Я не хочу, чтобы ты испытал то же самое.

– А как же ты? Чего ты хочешь для себя?

Боже, ну почему он всегда задает такие сложные вопросы?

– В сложившейся ситуации то, чего я хочу для тебя, и то, чего я хочу для себя, несовместимо.

– Значит, ты считаешь, что нам лучше расстаться? – Его голос звучит ровно, без намека на тревогу. Руки небрежно держат руль, в плечах не заметно напряжение. Зато я натянута как струна.

– Я не знаю, что нам делать. Может, стоит подождать до тех пор, пока Себастиан не придет в себя?

– У него поврежден мозг. Поэтому он так ведет себя. На днях я прочитал об этом. Оказывается, это даже нормально, что люди с черепно-мозговыми травмами вдруг ни с того ни с сего становятся злобными подонками. Он может никогда не прийти в себя. И что тогда?

Я не отвечаю ему, потому что, как уже сказала ранее, не знаю, что нам делать. А если и знаю, то не хочу озвучивать.

– Поверить не могу, что директор вот так просто отпустил нас, – говорит Харт, когда я паркую маленькую машинку Эллы у края тротуара.

– Директор Берингер – тряпка. Папа откупался от него миллион раз. Последний был, когда Элла протащила Джордан Каррингтон по всей школе. Джордан заслужила. Она со своими друзьями подстригла одну девчонку, раздела догола и прикрепила на скотч к главному корпусу.

Хартли в шоке.

– Что?

– Раньше «Астор-Парк» был похож на сумасшедший дом.

– Был?

– Конечно. Сейчас на фасаде школы флаги, а не люди. Уже прогресс. Погоди, я помогу тебе. – Я выпрыгиваю из машины и обхожу спереди. Кайл в буквально смысле выбил из нее весь дух, потому что она даже не может вылезти самостоятельно.

– Детка, давай я помогу.

Она откидывается на спинку сиденья и раздосадованно вздыхает.

– Я все равно пойду сегодня в парк.

– Посмотрим, – уклончиво отвечаю я.

У моей девочки почти нет сил. Если она куда-то и пойдет, то не дальше ванной. Однако я не вижу смысла спорить об этом посреди улицы.

Я поднимаю ее на руки – она легкая как перышко. По-моему, ей следует лучше питаться.

– Захвати еду? – Я киваю в сторону бумажного пакета с супом и сыром гриль, купленными по дороге.

Харт тянется за пакетом, морщась от боли.

– Я сама могу идти, – слабым голосом утверждает она.

– Мы уже спорили об этом в школе. – Я прижимаю ее покрепче и поднимаюсь по ступенькам. Но мне все-таки приходится поставить ее, чтобы открыть дверь. Харт без конца повторяет, что с ней все в порядке, но все же держится за мою талию, чтобы не упасть. Я делаю вид, что не замечаю.

Открыв дверь, я снова беру ее на руки, заношу в квартиру и подхожу к дивану, но прежде чем посадить ее, интересуюсь:

– Хочешь в туалет?

– Пусть лучше Фелисити приклеит меня к стене «Астор-Парка», чем ты понесешь меня в туалет, – объявляет Харт, и ее суровый взгляд подсказывает мне, что она не шутит.