Я все понимаю: брат последние две недели находился в коме, но я совсем не ожидал, что, очнувшись, он превратится в одержимого сексом придурка.

– Пойду посмотрю, где там Сойер.

– Наверное, трахает Лорен.

Значит, вот как? Должно быть, Сойер еще не рассказал ему плохие новости, что вполне понятно.

– Сомневаюсь, – вот и все, что я отвечаю.

Мой брат кривит губы в гадкой улыбке.

– Ага, конечно. Но раз ты не занят ничем полезным, будь добр, сдави мой мешочек с морфином. У меня болит голова, а из-за тебя стало только хуже.

– Ладно, сейчас сделаю. – Напомнив себе, что Себ только что вышел из состояния комы, я заставляю себя выйти из палаты, не сказав больше ни слова. Навстречу по коридору бегут Сойер и Элла.

– Как он? – спрашивает Сойер.

– В плохом настроении.

Элла морщится.

– До сих пор? Я думала, ему станет лучше, когда он сориентируется.

Сойер смеется. Его улыбка растягивается от уха до уха.

– Да какая разница, в каком он настроении? Он пробыл в коме две недели!

– Он спрашивал про Лорен, – предупреждаю я.

Улыбка на лице моего брата тут же гаснет.

– Дерьмово.

– Я ничего не сказал.

– Вот и молчи дальше. Я не хочу, чтобы сейчас ему сообщали какие-нибудь плохие новости.

– Я и не собирался ничего говорить.

Сойер переводит взгляд на Эллу. Она поднимает руки вверх.

– Я тоже ничего ему не скажу, но чем дольше ты тянешь с этим, тем хуже.

– Он заметит, что что-то не так, когда она не придет к нему, – замечаю я.

– Просто молчите и все! – рявкает Сойер. – Я сам решу, когда придет время сказать ему.

Он протискивается мимо нас в палату.

Элла отходит назад и, как только дверь закрывается, поворачивается ко мне.

– С Себастианом что-то не так.

– Ты имеешь в виду, что наш милый и кроткий братишка превратился в грубого и помешанного на сексе монстра?

– Да, – Элла выразительно кивает, – именно это. Стоило мне войти в палату, как он спросил, пришла ли я для того, чтобы сделать ему минет. Сказал, что это входит в обязанности сестры. А когда я напомнила ему, что встречаюсь с его братом – на тот случай, если он вдруг тоже потерял память, как Хартли, – Себ заявил, что раз мы не являемся кровными родственниками, я могу залезать к нему на кровать, и что он предпочитает позу «наездницы», но только спиной к нему, чтобы не пришлось смотреть мне в глаза! – Она заканчивает фразу на повышенных тонах.

Кое-кто из медперсонала оборачивается в нашу сторону. Я беру Эллу под локоть и увожу по коридору подальше от посторонних глаз.

– Как Сойер уже сказал, Себ две недели провел в коме. Это нормально, что он очнулся со стояком. Ему просто пока трудно разобраться в своих ощущениях, и из-за обезболивающих он немного не в себе. Может, поедешь домой? Мы с Сойером вполне справимся вдвоем.

Элла с виноватым видом оглядывается на дверь палаты.

– Нет, как я могу поехать домой?

Но она явно хочет уехать.

– Поезжай. Все будет в порядке, – уверяю я ее.

Элле не надо повторять дважды. Она сжимает мою руку, бормочет какие-то дежурные фразы и торопливо уходит. Должно быть, поведение Себа порядком ошарашило ее.

Подходя к палате, я слышу крики. Ускорив шаг, толкаю дверь. Внутри царит суета.

– Что происходит?

– Мы берем анализы, – отвечает мне кто-то из медперсонала.

В палату входят еще люди, и Себа увозят, чтобы обследовать его голову – в буквальном смысле этого слова. Пока его везут, он то материт медперсонал – «Уберите на хрен свои гребаные руки, вы, скоты!» – то домогается сестер – «По шкале от одного до мокренькой, что там с твоими трусиками, когда ты уже пять минут пялишься на мой член?»

– В чем дело? – тихо спрашиваю я, когда Сойер вместе со мной выходит из палаты. – Чего он так завелся?

Сойер сползает по стене, вместо улыбки на его лице усталость и раздражение.

– Медсестра заставила его пописать в судно.

– А, ясно, вот из-за чего было столько шума.

– Мне пришлось позвать на помощь двух санитаров, и мы втроем держали его, чтобы он не бросил судно медсестре в голову. Не знаю, что на него нашло. – Сойер в недоумении.

Я хлопаю брата по спине.

– Видимо, он встал не с той ноги.

Сойер криво усмехается моей плохой шутке.

– Ладно, это не имеет никакого значения. Важно лишь то, что он в сознании.

– Угу. И теперь ты можешь поехать домой.

– Что?

– Поезжай домой, Сойер. Ты вымотался. Все эти четырнадцать дней ты почти не спал. Скоро экзамены, так что тебе пора позаботиться и о себе.

– С каких пор ты стал нашим отцом? – шутя, спрашивает Сойер, но я вижу в его глазах облегчение.

– С тех пор, как наш настоящий отец улетел в Дубай, чтобы продать наши самолеты каким-то богатым арабам. Теперь нам придется делиться нашим наследством с Эллой, так что папе пора начать зарабатывать больше денег.

К моему удивлению, Сойер не спорит. Видимо, у него действительно не осталось сил.