Парень берет ее за руку, и парочка идет к парковке. От стыда, заслуженного или нет, у меня краснеют щеки. Если так будет продолжаться, кто-нибудь нарисует у меня на груди красную букву и мне придется отзываться на имя Эстер^[6]. На глаза наворачиваются слезы.

Вероятно, в прошлом я совершила нечто по-настоящему ужасное, раз сейчас приходится терпеть все это. Я моргаю, чтобы слезы упали, когда сигналит автомобильный гудок, и вижу выглядывающее на меня со стороны водителя симпатичное лицо.

– Хартли? Наверное, ты не помнишь меня, я Брэн. Мы дружили. Я могу отвезти тебя домой.

В какой-нибудь другой день я, скорее всего, сказала бы «нет». Я не знаю этого парня. Но у меня уже и так дерьмовая репутация, которая не станет хуже от того, что я сяду в машину к незнакомому парню, и мои силы закончились. Я хватаюсь за ручку и залезаю в автомобиль.

Я приезжаю в больницу чуть позже восьми, но Себа в палате нет. «На диагностике» – такой короткий ответ я получил от медсестры. Его брат-близнец неуклюже пристроился в изножье кровати, пуская слюну на свою руку. Я перекладываю девяностокилограммового парня на матрас и снова пытаюсь написать Хартли.

Как занятия? Мы еще обсуждаем равенство полов на теории феминизма? Для справки: это мой любимый урок.

Она, наверное, подумает, что это неудачная шутка.

А как математика? Было что-нибудь новое и интересное?

Я перечитываю сообщения. Черт, какие же они тупые! Засунув телефон в карман, ложусь на неудобный диван. Не знаю, сколько денег пожертвовал папа на строительство этого крыла, но сомневаюсь, что хотя бы пенни из них потратили на мебель. Диван такой же твердый, как кусок гранита.

Порывшись в своем рюкзаке, я достаю журнал Sports Illustrated, который захватил из дома. Сейчас мы читаем Себу. Даже если ты в коме, все равно можешь осознавать, что происходит вокруг. Кома – это что-то вроде ночного кошмара, когда ты спишь, но понарошку, и видишь силуэты вокруг своей кровати, но не можешь пошевелиться. Я включаю Себу музыку, рассказываю ему тупые анекдоты, показываю какие-нибудь мемы из интернета и зачитываю цитаты из «Крестного отца».

Полежав немного, я встаю с дивана, чтобы перекусить. Когда пищит мой телефон, от клаб-сэндвича остается лишь половина. Аппарат чуть не улетает в другой конец комнаты – так я тороплюсь вытащить его из кармана. Но это не Хартли. Это видео от Паша, на котором наши знакомые девчонки ввязались в потасовку прямо посреди столовой.

Он добавил подпись: «Где грязевая лужа, когда она так нужна?»

Я то увеличиваю, то уменьшаю масштаб видео, чтобы найти Хартли, но нигде не вижу ее. Отправляю Пашу смайлик, который приветственно поднимает кулак, и спрашиваю его, где Харт.

Я: Где Харт?

Паш: Не знаю.

Я: Сделай фотку столовки. Отправь мне.

Паш: Я уже ушел оттуда. Сейчас 5 урок.

Мне приходит фотография его ног и выложенного плиткой пола. У Паша нет совместных уроков с Хартли, так что он мне не поможет. Но я все равно отправляю ему «спасибо» и убираю телефон обратно в карман джинсов. Я увижусь с ней, когда Элла приедет, чтобы сменить меня.

Вернувшись в крыло интенсивной терапии, я останавливаюсь у поста медсестер.

– Себ уже вернулся? – Я перегибаюсь через стойку, чтобы посмотреть, не лежит ли там его карта – как будто я смогу в ней хоть что-то разобрать.

Дежурная медсестра закрывает руками конфиденциальные данные.

– Мы закончили диагностику двадцать минут назад.

– Есть какие-нибудь изменения? – с надеждой спрашиваю я.

– Простите, но никаких изменений.

Блин, это дерьмово. Я возвращаюсь обратно в палату Себа, но прежде чем войти внутрь, делаю два глубоких вдоха, чтобы успокоиться: видеть брата, неподвижно лежащего на больничной койке, ужасно. Каждый раз, когда я вхожу к нему, меня разрывает от двух желаний: трясти его до тех пор, пока он не откроет глаза, или крушить вещи в комнате, пока не упаду без сил. Но Сойер и без того страдает за всю семью. Ему нельзя видеть, как я теряю самообладание. Я здесь для того, чтобы немного разрядить обстановку, иначе горе поглотит нас.

Щелкнув челюстью и растянув губы в улыбке, я толкаю дверь.

– Мы пропустили горячее зрелище. Паш прислал мне видео, в котором Марго Данлоп и Дайан Фостер сцепились из-за Трихауза. Он встречался одновременно с обеими, но девчонки об этом не знали.

Сойер не поднимает головы от койки, на которой лежит Себ. Я бросаю свой рюкзак в угол и плюхаюсь в одно из пустых кресел.

– Иди прими душ и поешь, – говорю я брату. – У тебя такой измученный вид: еще чуть-чуть, и вас с Себом поменяют местами.

Сойер не шевелится. Я поднимаюсь из кресла и подхожу к нему. Он как будто не замечает моего присутствия. Тогда я пару раз щелкаю пальцами перед его лицом, и брат моргает.

– Что? – угрюмо спрашивает он.

– От тебя воняет, как от куска дерьма.

– И что?