— Хочешь знать, что за игру я веду? Я хочу окончить школу и поступить в колледж! Вот какая у меня игра!

— Почему ты приехала сюда? Я знаю, что ты взяла деньги от отца.

— Я не просила твоего папу привозить меня сюда!

— Но ты не очень-то сопротивлялась, — отрезает он. — Если сопротивлялась вообще.

Это обвинение уязвляет, наверное, отчасти потому, что это правда, но еще потому, что так нечестно.

— Да, я не сопротивлялась — потому что я не какая-нибудь идиотка. Твой отец предложил мне будущее, и я была бы полной дурой, если бы отказалась от такого предложения. Если из-за этого я кажусь кому-то охотницей за чужими деньгами, мне плевать. По крайне мере, я не из тех, кто заставляет других идти три километра пешком в темноте по незнакомой местности.

Я с удовлетворением наблюдаю, как в его глазах мелькает сожаление.

— Значит, ты признаешь, что тебе совершенно не стыдно, — выплевывает он.

— Да, мне не трудно признать, что мне ничуть не стыдно, — огрызаюсь я в ответ. — Стыд и принципы лишь для тех, кому не нужно волноваться о всяких мелочах, как, например, о том, сколько еды я могу купить себе на один доллар, или как мне оплачивать счета за мамино медицинское обслуживание, или смогу ли я купить немного травки, чтобы она хотя бы на час перестала чувствовать боль. Стыд — это роскошь.

Я в изнеможении откидываюсь назад. Я прекращаю попытки ударить его. Это все равно бесполезно. Он слишком сильный. Черт бы его побрал.

— Ты не единственный, на чью долю выпала тяжесть утраты. Ты не единственный, кто потерял мать. О, бедненький Рид Ройал, — насмешливо говорю я, — он стал превращаться в подонка, когда умерла его мамочка.

— Заткнись.

— Сам заткнись.

Но как только эти слова слетают с моего языка, я осознаю, как нелепо мы себя ведем, и начинаю смеяться. Минуту назад мы кричали друг на друга, словно дети. Я смеюсь так сильно, что начинаю плакать. Или, может, я плакала с самого начала, просто мой плач был похож на смех. Наклонившись вперед, я прячу голову между ног, потому что не хочу, чтобы Рид видел, как сильно задел меня.

— Перестань реветь, — бурчит он.

— Перестань говорить мне, что делать, — всхлипываю я.

Наконец он затыкается, и к тому времени, когда мы проезжаем через ворота и сворачиваем на боковую дорожку, мне удается взять себя в руки. Неужели я действительно сказала, что мне не стыдно? Это неправда. И я в ужасе от того, что целых пять минут рыдала на глазах у Рида Ройала.

— Ты закончила? — спрашивает парень после того, как останавливает машину и заглушает двигатель.

— Да пошел ты, — устало отвечаю я.

— Я хочу, чтобы ты перестала работать в пекарне.

— Я хочу, чтобы у Джордан вдруг выросло сердце. Но ведь мы не всегда получаем то, что хотим, да?

Рид раздосадовано вздыхает:

— Каллуму это не понравится.

— О господи! Ты постоянно меняешь правила. Держись от меня подальше, Элла. Залезай в машину, Элла. Не вздумай оставить моего отца без гроша, Элла. Не работай, Элла. Я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— Значит, нас таких двое, — мрачно говорит он.

Я даже не хочу развивать эту тему. Поэтому открываю дверцу машины и вылезаю.

Но тут непокорное начало снова просыпается во мне, и, похоже, я все-таки смогу хотя бы чуть-чуть сохранить свое лицо. Я резко разворачиваюсь.

— И кстати, Рид? Больше не прикрывайся мной из-за того, что у тебя не хватает смелости встретиться лицом к лицу со своей бывшей.

— Она не моя бывшая, — рычит он мне вслед.

Эти слова не должны принести мне столько удовлетворения, но как же я рада их слышать.

Едва переступив порог дома, я бросаюсь наверх и запираюсь в своей спальне. Кинув на кровать учебники, хватаю первое попавшееся домашнее задание, но трудно сосредоточиться на чем-либо, когда во мне по-прежнему клокочет смесь из злости и замешательства из-за того, что только что произошло между мной и Ридом.

Рациональная часть меня понимает, почему я не сдержалась. Меньше чем за неделю вся моя жизнь изменилась коренным образом. Каллум увез меня из Кирквуда в этот странный городок, в свой роскошный дом, где мне то и дело приходится давать отпор его сын- кам-придуркам. С самой первой минуты моего приезда братья Ройалы только и делали, что демонстрировали свою враждебность. Их друзья опозорили меня на той идиотской вечеринке и унизили сегодня в школе. И все это время Рид Ройал устанавливает свои золотые правила, но при этом меняет их чуть ли не каждую секунду.

Какая бы нормальная семнадцатилетняя девушка не сорвалась в такой ситуации?

Но другая часть меня — та самая, что стремится защититься любой ценой, скрывая любые эмоции — эта часть упрекает меня за то, что я позволила себе расплакаться на глазах у Рида. Позволила ему увидеть, насколько неуверенной и уязвимой я ощущаю себя в этом новом мире.