— Он, наверное, снова затерялся на диване, — смеется она, когда я вхожу на кухню, украшенную нашими фотографиями, смешанными с моими старыми семейными снимками. Их вид до сих пор иногда причиняет мне боль, но не вызывает уже негативных реакций. Я смотрю на Эм и улыбаюсь. На ней светлые джинсы и ужасный рождественский свитер, но несмотря на это, она выглядит прекраснее, чем когда-либо.

И лучшее, что мы когда-либо делали, — это отремонтировали этот чертов домик.

Новые полы, новая краска, новая кухня, и, ну, много вычурного декора, который она обожает. Но я позволил этому случиться.

— Клянусь, я всегда теряю свой телефон, — бормочу я себе под нос, целуя ее в щеку и проводя рукой по ее животу. Осталось четыре месяца до рождения малыша. — Эта работа не должна занять много времени.

— Знаю, — отзывается она, оглядываясь на меня, пока я прохожу в гостиную. — Ганнер едет с тобой?

— Нет, он останется здесь, — отвечаю я, глядя на моего пожилого пса. Он уже старенький, и я не знаю, как он продержался так долго, но у него это получилось — и я надеюсь, что он доживет до рождения моего первенца.

Но щенок может вывести его из себя.

Я хмурюсь, глядя на маленького энергичного хулигана, прыгающего на него, а затем кувыркающегося по паркетному полу.

— Почему мы думали, что щенок — хорошая идея? — размышляю вслух, оглядываясь на Эм, которая поворачивается ко мне.

— Эм-м, потому что он тебе понадобится. Ты не неуязвим, Тёрнер, — напоминает она мне, как всегда, хотя и с улыбкой.

— Верно, он просто выглядит так, будто собирается вырасти придурком, — смеюсь я, пока щенок, которого она назвала Бумер, подбегает и начинает играть в перетягивания каната с моими джинсами.

— Ну, тогда вы двое отлично поладите, — Эм взрывается смехом, пока я бросаю на нее укоризненный взгляд. Солнце светит через передние окна, больше не закрытые шторами, и отблески света отражаются от ее обручального кольца.

Нам удалось вернуться в этот домик, даже со всеми секретами, похороненными вокруг этого места. Но теперь всё по-другому. Воздух не тяжелый, и дни не мрачные. Мы смеемся, и моя работа и лекарства держат позывы подальше. Брэдфорд научил меня методам самоконтроля, а моя работа по выслеживанию людей… Ну…

Это полезно для того испорченного человека, который живет внутри меня.

— Кто на этот раз? — спрашивает Эм, вырывая меня из мыслей.

— Без понятия. Он просто сказал, что это кто-то, кто дезертировал и сейчас скрывается в предгорьях. Уверен, это не займет много времени. Никогда не занимает.

Она кивает.

— Верно. Ты эффективен.

— А ты охрененно горячая, — выдыхаю я, глядя на ее полные губы и взъерошенные каштановые волосы на макушке. — Ненавижу оставлять тебя на Рождество.

Эм смеется, хватая меня за рубашку, притягивая к себе.

— Мы уже отпраздновали, но… — она встает на цыпочки и целует меня в щеку. — Это просто значит, что ты будешь должен мне позже.

Я провожу языком по нижней губе.

— Да? Я мог бы найти немного времени, чтобы расплатиться прямо сейчас.

— О, пожалуйста, — она хлопает меня по груди. — Как насчет того, чтобы Брэдфорд нас не застукал? Я бы не хотела провалиться сквозь землю и умереть.

— Черт, это серьезно. Не знал, что быть со мной так сложно, — я подмигиваю ей. — Я действительно ненавижу уезжать в этот день.

— Да, знаю, — ее голос смягчается. — Но это не легкий день, и лучше провести его в поле.

Я смотрю на деревянный кулон, всё еще висящий у нее на шее.

— Не всё в этот день так плохо, — говорю ей, протягивая руку и проводя пальцами по деревянному сердечку. — Иногда лучшие и худшие дни могут быть взаимозаменяемы, — я встречаюсь с ней взглядом. — Он был бы рад, что мы превращаем его комнату в детскую, знаешь.

Она проводит рукой по моей щеке.

— Да, уверена, так и есть, и, если я не ошибаюсь, он был бы очень горд тобой.

— Возможно, — говорю я, эмоции переполняют мою грудь, пока я целую ее в лоб. Звук двигателя раздается за окном, и я вздыхаю. — У меня такое чувство, что мой брат захотел бы дать мне пощечину за некоторые вещи.

— Эх, подробности, — она целует меня в губы. — Тебе лучше идти. Увидимся, когда ты вернешься домой.

— Держи ворота запертыми, а камин разведенным, — говорю ей, проводя большим пальцем по ее нижней губе. — Ты знаешь, как я ненавижу оставлять тебя.

— И я знаю, что ты всегда вернешься ко мне, — она смотрит на меня. — К тому же, Кэти собирается зайти. У нее снова новый парень.

— Замечательно, — бормочу я, еще раз целуя ее. — Я люблю тебя, Эм.

— Я тоже тебя люблю.