– За твой самый тупорылый поступок в жизни, – по её голосу Даниил ощутил, что Вера произнесла «тупорылый» с мягкой улыбкой, практически мурлыкая.

– Ммм… Ну извини, – он еле удержался от саркастичного смешка.

– Ну извини? Волохов, ты в себе?

– Абсолютно. Ты очень терпеливая женщина, Вера. Выждать двенадцать лет, чтобы предъявить мне свою обиду, – очень вероломно. Извини, что прямо на старте разрушил твою карьеру. Но за это я заплатил своей собственной. Так что, думаю, мы квиты. Надеюсь, других причин продолжать этот странный диалог нет?

– Как ты изменился…

– Вера, я не изменился ни на сотую долю процента. Я изменил лишь своё отношение к тебе.

– Нет. Раньше ты был открыт и приятен в общении. А теперь раздражаешься от простого «привет».

– Моя открытость зависит от моего отношения к собеседнику.

– Тогда ты сам себе противоречишь.

Волохов впился ненавидящим взглядом в цифры номера телефона Веры:

– Прости?

– Прощаю. Ты что-то увидел, сам себе додумал недостающие детали, не задал мне ни одного вопроса и феерично разрушил мою жизнь и свою карьеру вместо того, чтобы включить мозг и соответствовать уровню заявленного профессионализма. Сам придумал – сам обиделся. Сам вписал моё имя в перечень неприятных тебе людей. Да, милый. Ты действительно не изменился.

Волохов не вытерпел и, перестроившись в крайний правый ряд, припарковался:

– Хорошо, ты права. Я был на эмоциях, знатно накосячил и прошу прощения. Но что ты хочешь от меня сейчас, спустя столько лет? Для чего тебе понадобилось встретиться?

Вера молчала. Но сквозь динамики доносилось её тихое дыхание.

– Вера?

– Не знаю… Кажется, уже ничего.

– Куда ты пропала после возвращения из Сирии? Я искал тебя полгода, чтобы поговорить.

– Я уехала в Варшаву. Отец договорился, и мне дали ещё один шанс.

– Ясно… И там ты познакомилась с Милошем?

– Да.

Даниил достал из сумки сигареты и закурил, опустив стекло. В прохладный салон мгновенно вплыла июльская жара.

– Он знает о нашем с тобой прошлом?

– Он знает, что двенадцать лет назад мы оба работали в посольстве в Сирии. Я сказала ему об этом, когда мы уехали с вашего торжества. Будто бы вспомнила твоё лицо.

Волохов мягко постукивал по сигарете, сбрасывая пепел:

– Можем завтра пообедать, если всё ещё хочешь обсудить те события.

– Хорошо. До завтра.

– Пока, – закончив разговор, он закурил ещё одну. От утреннего боя, напряжения и изрядной дозы никотина его плечи и шею сковала тупая боль. – Вера, Вера…

– Так себе идея, если честно.

Волохов вскинул взгляд на зеркало заднего вида. За его спиной снова маячил Багрянцев.

– Я тебя не звал.

– Просто признай. Тебе совсем не с кем обсудить все эти события.

– Сильно сомневаюсь, что позвонил бы тебе, будь ты сейчас жив-здоров.

– Ты бы лучше мозгоправу своему позвонил. Может, хоть он отговорит тебя от этой встречи?

– Мы просто обсудим прошлое. Сделаем то, что должны были сделать тогда. И поставим точку.

– Ага, – брови Стаса изогнулись ироничной волной, а глаза заискрились смехом. – Ты, главное, успей поставить её до того, как обнаружишь Веру, бьющуюся под тобой в ностальгическом экстазе.

– Я не собираюсь с ней спать.

– Ты и с Софьей спать не собирался.

– Мы были пьяны.

Стас усмехнулся:

– Она – да. А вот ты… Ты легко мог остановить всё это. Но поддался своей похоти.

Даниил напряжённо растёр лицо ладонями и снова посмотрел в зеркало.

– Скажи, что я не прав.

– Ты же поддался своему безумию. У каждого из нас есть свои слабости.

– Не переводи стрелки на меня. Речь о тебе. Ты не хотел спать с Софьей. Но она явно тебя возбуждает. Своей молодостью? Искренностью? Нежеланием стать частью того грязного мира, в котором ты уже много лет чувствуешь себя королём? Соблазн оказался слишком велик? И ты сейчас пытаешься убедить себя, что не хочешь спать с Верой. Но завтра вы всё обсудите, обиды улягутся, и?.. Волохов, ты будешь последним идиотом, если не отменишь эту встречу.

– Один обед ничего не изменит.

– Как знаешь. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал, – Стас растворился в сигаретном дыме.

Волохов швырнул окурок, включил поворотник и плавно вернулся в плотный поток.

* * *

– На месяц?! – Лера почувствовала, как её ноги немеют от отчаяния, и рухнула в кресло.

– Да. Я сам в шоке. Федотов – садист, – Дима отошёл от окна и присел рядом с Лерой, взяв её за руку.

– Месяц…

– Но там будет связь. Дважды в неделю мы будем звонить по защищённым каналам.

– Это какая-то крупная операция? Почему так долго?

– Ты же знаешь, я не могу рассказывать. Долго, потому что очень мало данных. Сначала придётся изучать местность, разведывать, составлять схемы. Само действие займёт несколько дней.