— Мужик, опусти пистолет, Господи.

— Ник, я…

Брейден замирает, и все во мне становится ледяным от этого имени, хотя я уже слышала, как оно было произнесено.

Я качаю головой, а Ник выставляет руки перед собой, как будто приближается к хищнику.

— Эвелин, я могу объяснить.

— Я не хочу слушать твои объяснения, — шиплю я.

Мое зрение затуманивается от слёз, и я стискиваю зубы, качая головой, так чертовски злясь, что показываю всё, что он заставляет меня чувствовать.

— Эвелин, — спокойно говорит его друг. — Брось оружие.

— Сет, — огрызается Ник. — Заткнись, блять. Я сам разберусь с этим.

Я выдыхаю смех. Он сам разберется с этим. Моя грудь горит, и тут меня осеняет что-то ещё, формулировка слов бьет меня как кинжал прямо в сердце.

У меня перехватывает дыхание, и я зажмуриваю глаза, пытаясь сохранить концентрацию, чтобы не потерять её полностью. Я делаю паузу и глубоко дышу, чтобы заземлить себя. Когда я снова открываю веки, мой взгляд встречается с его обеспокоенными зелеными глазами.

Но они не оказывают на меня такого же эффекта, как раньше.

Мои руки дрожат так сильно, что пистолет трясется в моей руке.

— Ты коп?

Его лицо дергается, рот открывается, но затем он снова закрывает его, его голова качается, когда он делает шаг ко мне.

Я отступаю назад, поднимая ствол выше.

— Сделай ещё шаг, и, клянусь Богом, Брейден, я опустошу всю обойму в твой лживый рот.

Он сглатывает, его глаза становятся стеклянными. Но он больше не двигается.

— Эвелин.

— Не надо, — мои зубы болят от того, как крепко я их сжимаю. — Просто… скажи мне гребаную правду хоть раз в жизни.

Мой тон повышается с каждым словом.

Он поджимает губы, его ноздри раздуваются, а подбородок поднимается, когда он смотрит на меня блестящими глазами.

— Я федеральный агент.

Было бы не так больно, если бы он выстрелил в меня.

Мои глаза закрываются, лицо поворачивается в сторону, горячие отвратительные слезы текут по моим щекам, как осязаемая боль в сердце.

— Пожалуйста, — его голос надрывается. — Пожалуйста, красавица… позволь мне всё объяснить.

Я дышу через нос, пытаясь сосчитать от десяти, но цифры не приходят. Всё, что приходит — это гнев.

Медленно, я открываю глаза и выпрямляю позвоночник, позволяя соленой влаге стекать с моего подбородка на землю.

Я перевожу взгляд с него на его партнера.

После этого всё происходит как в замедленной съемке. Брейден-Ник опускается и поднимает своё оружие, его руки так же тверды, как и его пустая грудь.

— Не делай этого, Эвелин, — говорит он, поднимая пистолет.

— Ты выстрелишь в меня? — ещё одна предательская слеза падает на пол.

Его челюсть сжимается, но он не двигается с места.

— Я не позволю тебе убить его.

— Значит, всё так теперь? — уголок моего рта приподнимается.

Он делает шаг в сторону, загораживая Сета.

— Да, красавица. Всё так.

Мой палец ложится на спусковой крючок, и я делаю шаг к нему, пока конец ствола не упирается прямо ему в грудь. Он опускает руки, словно принимая смерть, если я решу её дать.

— Брось оружие! — кричит его друг. — Я не собираюсь повторять дважды.

Но я игнорирую его, поворачиваю шею и смотрю в глаза, которых никогда не знала.

— Ты позволишь ему убить меня? — шепчу я.

Он смотрит на меня сверху вниз, его адамово яблоко покачивается при глотании.

Его молчание — это весь ответ, который мне нужен.

— Тогда сделай это.

Я разворачиваюсь и ухожу, мое сердце в горле, половина меня желает, чтобы он закончил работу сейчас и выстрелил мне в спину. Но ничего не происходит. И я ухожу, тяжелое оцепенение опускается на место, как занавес, ограждая меня от всего, кроме темноты.

Моё прикрытие сорвано.

Конечно же. Поэтому меня официально отстранили от дела, и теперь я дуюсь в своей квартире — моей настоящей квартире — решение о том, стоит ли рассказывать своему отделу всё, что я знаю, давит мне на грудь так сильно, что я не могу дышать.

Вчера вечером я принял решение, уверенный, что поступаю правильно, как бы больно мне ни было. Как бы сильно я не чувствовал, что предаю единственного человека, который никогда меня не подводил. Но когда я посмотрел Сету в лицо, я не смог выдавить из себя ни слова. А когда Эвелин ворвалась в дверь и посмотрела на меня так, словно я уничтожил её дух?

Вот тогда я понял.

Я бы выбрал её тысячу раз, даже если бы это означало гнить в аду.