— Просто несчастный случай. Я была там, понимаешь? Несса никогда не обращала на меня внимания, не то что на Эви, но всякий раз, когда она отправлялась на воду с мэром Норманом… она брала меня.

Её глаза странно блестят, как будто она вот-вот заплачет. Только она никогда этого не делает.

— Знаешь, они даже не нашли её тело, — размышляет она, снова поднимая бокал с вином. — Она просто где-то там, разлагается на дне озера Мичиган.

— Господи, Дороти. Это нездорово, — сморщусь я.

Она смеется, делая ещё один глоток своего напитка.

— Как я уже сказала… мы не были близки.

Я улыбаюсь и киваю, но не чувствую всё, кроме легкости. В этом разговоре было странное подводное течение. Что-то такое, что заставляет мою интуицию тыкать меня в позвоночник, и я делаю мысленную пометку поглубже изучить смерть Ванессы Уэстерли.

Внезапно я чувствую, что штанина моих брюк шевелится, туфелька Дороти проходит по голени и опускается обратно.

— Знаешь, все эти разговоры мне надоели, — мурлычет она. — Не хочешь уйти отсюда?

Нет.

Я не могу трахнуть её.

У меня нет никакого интереса трахать её.

— Конечно, — я прочищаю горло.

Мы получаем чек и записываем его на мой счёт, прежде чем пройти через вестибюль и подняться на лифте на двадцать первый этаж, где находится её номер. Я останавливаюсь перед её дверью, и когда она открывает её, чтобы войти внутрь, я остаюсь в коридоре.

Она поворачивается ко мне, вскидывая брови.

— Ты не идешь?

Я качаю головой.

— Каким бы заманчивым ни было это предложение, я бы не хотел оказаться в списке смертников твоего отца.

Она опускает взгляд, медленно скользя им по моему телу.

— Я никому не скажу.

Тошнота дразнит мой желудок, когда я наклоняюсь и целую её в щеку.

— В другой раз.

Следующие два часа я слоняюсь по своей комнате, размышляя между тем, чтобы остаться на месте на случай, если кто-нибудь придёт, или рискнуть и пойти к моей сестре. Это глупо, но я схожу с ума, сидя здесь и ничего не делая.

Роуз побеждает.

Я выскальзываю из своей комнаты, пользуюсь пожарной лестницей и торопливо спускаюсь на четыре пролета вниз, пока не добираюсь до запасного выхода.

Наша квартира находится не в этой части города, но не слишком далеко, и я могу добраться туда пешком минут за двадцать. Я знаю, что должен держаться подальше, это неразумно и определенно небезопасно, но я не могу устоять перед искушением повидаться, пока я здесь.

Хотя бы на минуту. Просто чтобы убедиться, что всё хорошо.

Когда мне остаётся три квартала до места назначения, я нахожу старый телефон-автомат, спрятанный на заднем парковке заправки Gas’N’Go. Я бросаюсь к нему, оглядываюсь вокруг, прежде чем войти в маленькую стеклянную кабинку и достать мелочь из кармана.

— Возьми трубку, возьми трубку, возьми трубку, — бормочу я, подпрыгивая на носках, чтобы моё тело не чувствовало прохладного чикагского воздуха.

Включается её голосовая почта.

Проклятье.

Я пытаюсь ещё раз и сдаюсь, вешаю телефон обратно, прежде чем пройти последние три квартала, оглядываясь через каждые несколько метров. Вокруг никого нет, но я не могу избавиться от жутких мурашек, периодически пробегающих по спине.

Многоквартирный дом высокий и бежевый, четырехэтажная дыра, в которой достаточно рабочего оборудования, чтобы считаться «пригодным для жизни». Я поднимаюсь, пропуская каждую вторую ступеньку, пока не дохожу до парадных ступеней и вхожу в дверь, мой живот напрягается от нервов, хотя я не уверен, почему я нервничаю. Я не видела её несколько месяцев, но она всё ещё моя сестра.

Лифт справа обклеен предупреждающей лентой, как и последние два года, и я без раздумий прохожу мимо него, направляясь к лестнице, ведущей в нашу квартиру на втором этаже.

Мои шаги эхом отражаются от бетонных стен, когда я торопливо поднимаюсь по ступенькам.

Я дохожу до нашей двери, большая буква 4А сверкает на фоне приглушенной красной краски, и я поднимаю руку, чтобы постучать, ударяя костяшками пальцев до боли.

Никто не отвечает.

Тревога сжимает мой желудок.

Одиннадцать вечера, где она может быть, черт возьми?

Я стучу снова, на этот раз прижимая ухо к двери и дергая дверную ручку. Я знал, что должен был взять с собой ключ, но я не хотел иметь при себе ничего, что можно было бы забрать. Никогда не знаешь, когда твои вещи попадут в чужие руки.

Но никто не отвечает.

Вздохнув, я прислоняюсь лбом к двери, грусть пробирает меня до глубины души из-за упущенной возможности. Я не знаю, сколько ещё продлится это дело, но я уже отчаянно хочу увидеть Роуз, надеясь, что она вправит мне мозги.

Без неё я просто полая, ржавая оболочка, играющая роль живого, дышащего человека.