В этот момент я говорю серьезно. Она может сказать мне. Я не пытаюсь получить информацию или узнать, что она скажет. Меня не интересует её дерзкий рот или все способы, которыми я могу заставить её извиваться. Я просто хочу поговорить с девушкой под маской. С той, которая улыбается так широко, что это смягчает её глаза, и позволяет мне покрывать её кожу сонетами.

Её дыхание тяжелое.

— Я не расстроена тем, что убила их.

Разочарование оседает в моей груди, как валун, но оно кажется приглушенным и тусклым, его затмевает огонь, который загорается внутри меня всякий раз, когда я нахожусь в двух шагах от этой женщины.

— Я злюсь, что потеряла контроль, — продолжает она.

Моя хватка на её руках крепнет, и я знаю, знаю, что должен отстраниться. Что после того, как всё закончится, я буду часами ненавидеть себя за то, что влюбился в ту, кому должен был противостоять.

Но когда дело касается Эвелин Уэстерли, я — гребаный дурак.

Поэтому, вместо того чтобы уйти и отчитаться перед Сетом, я перемещаю наши переплетенные руки и обвиваю ими её середину, а затем убираю пальцы и провожу ими по передней части ее тела, опускаясь на колени.

— Тогда забери его обратно.

Я знала, что он преследует меня.

И я знаю, что он лжет больше, чем позволяет увидеть. Так доверяю ли я ему? Абсолютно нет.

Но я не лгала, когда говорила, что расстроена тем, что потеряла контроль. После смерти Нессы я невероятно много работала над тем, чтобы сохранять самообладание, чтобы убедиться, что мои импульсивные проблемы под замком. Я так и не смогла овладеть этим при её жизни, и сделать это после смерти — один из способов, которым я пытаюсь почтить её память.

В последнее время у меня это плохо получается, что заставляет меня чувствовать, будто я проявляю неуважение к ней. Разочаровываю её, как и всех остальных.

Но есть ещё и он.

Этот мужчина. Этот совершенно незнакомый человек. И он стоит на коленях ради меня.

Я не питаю иллюзий, что ему легко отказаться от контроля. Вся причина, по которой мы вцепляемся друг другу в глотки, заключается в постоянной борьбе: я пытаюсь сохранить контроль, а он его отнимает. Но есть что-то ещё между яростью и враждебностью. Теплое и мягкое по краям, побуждающее меня погрузиться в то, что он даёт.

Его пальцы впиваются в мою талию, и мои руки дрожат, прижимаясь к тыльной стороне его ладоней. Я закрываю глаза, моё сердце бьется так быстро, что я чувствую его в шее. Губы прижимаются к моей пояснице, и мурашки пробегают по позвоночнику, возбуждение посылает порцию адреналина через центр моего тела.

И я знаю, что это неправильно. Я ненавижу его, а он в лучшем случае терпит меня. Но мои нервы рикошетят от краев моего тела, посылая колючую тревогу, пронзающую мои внутренности, и когда он прикасается ко мне, это успокаивает жжение.

Так что я потворствую. Хоть ненадолго.

Я поворачиваюсь лицом к нему, и мой живот напрягается, когда наши глаза встречаются. Моя толстовка слегка задралась от его рук, и его дыхание проходит по кусочку кожи, выглядывающему из-под ткани. Я тянусь вниз, поднимаю подол толстовки и майку под ней, поднимаю их над головой и сбрасываю на пол. На мне нет лифчика, и мои соски твердеют от его взгляда.

Его темно-коричневые кудри дикие, одна прядь спадает на лоб, и я провожу по ней пальцами, убирая её с его лица и запутывая пальцы в его шелковистых прядях.

— Красивая, — произносит он, наклоняясь и засасывая одну из моих грудей в рот.

Я задыхаюсь от влажного ощущения, его язык проводит по соску, его зубы прикусывают его, пока боль не превращается в удовольствие.

— Сними с меня штаны, — требую я.

Он отпускает мою грудь с мягким хлопком, от прохладного воздуха по моему телу бегут мурашки. Его руки плавно движутся вниз по моим бокам и бедрам, пока он не зацепляет пальцы под поясом моих леггинсов и не тянет. Ткань скребет по моим бедрам, когда он спускает их, и я стою неподвижно, возбуждение затуманивает моё зрение, пока он раздевает меня догола. Одежда собирается вокруг моих лодыжек, и он поднимается обратно, берет меня за талию и сажает рядом с раковиной. Холод столешницы впивается в кожу моей задницы, и я задыхаюсь от внезапной прохлады на моей разгоряченной коже.

Взгляд Брейдена задерживается между моих ног. Он снимает мои туфли и отбрасывает леггинсы, а затем проводит ладонями вверх и сжимает с внутренней стороны мои бедра.

Я раздвигаю их шире, чтобы дать ему хороший обзор.

— И плоть победу празднует свою при имени твоем, — бормочет он, проводя носом у меня внизу.

Мой пресс напрягается.

— Ты цитируешь Шекспира моей киске?

Он прижимает мягкий поцелуй к вершине моего клитора.

— Тебе это нравится

— Не нравится.

Нравится.

Он отодвигается, дьявольская ухмылка украшает его лицо.

— Я лгу тебе, ты лжешь невольно мне,

Он делает паузу, и вдруг его язык оказывается на мне, двигаясь маленькими кругами вокруг чувствительных нервов. Я хнычу, жар пробегает по моим ногам.

Его язык исчезает.