— Неважно, Эви. Это тебе удачи сидеть здесь, злиться на весь мир и писать свои глупые любовные заклинания. Может быть, если бы ты немного постаралась быть нормальной, папа обратил бы на тебя внимание, а не прятал бы тебя по углам и выводил только по ночам.

Я стиснула зубы, мои пальцы крепко сжали края бумаги.

— Это поэзия.

Она ухмыляется.

— Конечно.

— Дороти, нам пора идти, — говорит Зик, возвращаясь в комнату и глядя на меня. — Хочешь, я возьму тебе что-нибудь на обратном пути?

Я широко улыбаюсь.

— Новая сестра была бы кстати.

Дороти насмехается.

— Зачем? Ты даже не смогла уберечь свою старую.

Моя ухмылка падает, и мои пальцы перемещаются с блокнота на край купонного островка, горе пылает в центре моего нутра, как кислота. Закрыв глаза, я считаю до десяти, позволяя памяти Нессы привести меня в чувство спокойствия, которого я на самом деле не чувствую. Иначе я снова буду склонна действовать в соответствии с этими назойливыми импульсами, а это не пойдет мне на пользу.

— Дороти, — огрызается Зик. — Заткнись и садись в машину.

— Но я…

— Сейчас.

Она надувается и уходит, бросив последний взгляд через плечо.

Тишина давит, с каждой секундой становясь всё тяжелее, но всё же я держу свои глаза закрытыми, так сильно, что начинает болеть голова.

Десять. Девять. Восемь. Семь…

— Она это несерьёзно, — наконец шепчет Зик.

Я разлепляю веки и смотрю на него.

— Она серьёзно. Но всё в порядке.

Закрыв блокнот, я встаю, ярость пульсирует в моих венах. Выйдя из-за большого кухонного острова, я протискиваюсь мимо Зика, и иду так быстро, что у меня горят ноги. Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь у парадного входа, черно-белый клетчатый мрамор сверкает под хрустальной люстрой, большая лестница расходится в разные стороны. Мои ноги топают, пока я поднимаюсь по ступенькам, и я сосредотачиваюсь на счете в то время, как направляюсь к своей комнате.

Всё, что угодно, лишь бы не думать о чувствах, бурлящих под поверхностью моей кожи.

Маленькие лучи приглушенного солнечного света рассыпаются по блестящему деревянному полу, и я целенаправленно обхожу их, пока иду по коридору. Этот дом слишком большой. Слишком яркий, со всеми абстрактными картинами на стенах и светом, проникающим через оконные стекла.

Открыв дверь в свою комнату, я подбегаю к торцевому столику и засовываю блокнот в ящик, а затем направляюсь к туалету и вздыхаю, глядя на себя в зеркало.

Мое лицо выглядит источенным. Усталым. Я поднимаю пальцы и провожу ими под глазами: из-за темных кругов мутно-коричневые радужки выглядят как черные ямы. Я надавливаю на них с силой, пока давление не выплескивается через глазницы, и провожу ногтями по щекам, кольца, украшающие каждый из моих пальцев, звенят при соприкосновении.

Соберись.

Потянувшись за огромной резинкой на столе, я собираю свои крашеные черные волосы в беспорядочный пучок и накидываю толстовку, выхожу из комнаты и спускаюсь вниз, чтобы убедиться, что Зик и Дороти действительно уехали.

Так и есть.

Зик технически не живет здесь, но большую часть времени он проводит в поместье. Мой отец предпочитает держать свой внутренний круг как можно ближе, поэтому он не выходит далеко за пределы семьи и нескольких ближайших помощников. К счастью, особняк площадью около тысячи квадратных метров, один из самых красивых в Кинлэнде, и в нем достаточно места, чтобы я могла исчезать без лишних разговоров.

Я и люди не очень-то ладим.

Я прохожу по небольшому коридору с задней стороны главной кухни и выхожу из дома через боковую дверь, стараясь потуже натянуть капюшон и держаться на краю территории, вне зоны видимости многочисленных камер наблюдения.

В конце концов, я дохожу до деревьев, ограждающих территорию, и направляюсь в самую гущу их, опавшие листья хрустят под моими ногами. Я никогда не любил лето — что-то в прохладной погоде и запахах осени приносит покой, в который я погружаюсь, и когда сентябрьский ветерок ударяет меня по лицу, заставляя нос трепетать, а уши гореть, чувство удовлетворения согревает центр моей груди.

Впервые после разговора с сестрой гнев улетучивается, а на его место приходит сосредоточенность, пока я выхожу на поляну среди деревьев. Я иду к небольшому коттеджу, расположенному в центре, по выцветшей и потрескавшейся дорожке из желтого кирпича, наполовину заросшей растительностью и сорняками, пока не дохожу до деревянного крыльца. Потянувшись в карман, металлические зубцы ключа впиваются в мои пальцы, и я вытаскиваю его, отпираю входную дверь и прохожу внутрь.

Здесь крошечная гостиная с зеленой бархатной кушеткой, маленьким дубовым журнальным столиком, которым редко пользуются, и чуть в стороне — кухонька с белой плитой и мини-холодильником. Ничего особенного. Но это моё.

Я прохожу мимо всего этого, направляюсь в заднюю спальню и распахиваю дверь в гардеробную.