— Ты врываешься сюда, как заведенный, щеголяя в своих костюмах от Armani и демонстрируя свою хорошенькую молодую жену с огромным кольцом на пальце, а что получаю я? Длинный язык от парня, который раньше слишком боялся меня, чтобы даже слово сказать.

Его челюсть дергается, и он опускает голову, его ноздри раздуваются, когда он закрывает глаза, сжав переносицу. Он всё ещё не отпустил мою руку и сжимает её так сильно, что у меня начали неметь пальцы, но я не пытаюсь пошевелиться.

— Миссис Фарачи, при всём уважении, — начинаю я, пытаясь разрядить обстановку. — Ваш сын…

— Знаешь, если бы он был здесь, твой отец, он бы такого не допустил. Выбил бы из тебя всю дурь и напомнил, кто сделал тебя тем, кто ты есть.

Её слова звучат как точные выстрелы, и я чувствую, как они достигают цели.

Джулиан сжимает мою руку, а затем отпускает её, и звук отодвигаемого стула эхом разносится по высоким потолкам и бежевым стенам.

Он наклоняется над столом, его кулаки сжимаются так, что костяшки пальцев белеют.

— Нет, Mamma. Он бы сделал это с тобой.

У меня внутри всё сжимается, когда я наблюдаю за ними, мои пальцы переплетаются на коленях.

Он протягивает руку и хватает меня, с силой поднимая из-за стола.

— Мы уходим.

— О, хорошо, я…

Я замолкаю, пытаясь восстановить равновесие. Он тащит меня прочь, и я оглядываюсь, не зная, стоит ли мне попрощаться, поблагодарить её за ужин или отругать за то, что она придирается к сыну, вместо того чтобы наслаждаться их совместным времяпрепровождением. Но я не обращаю на неё внимания, потому что если она больна, то, я уверена, она в замешательстве, совсем как мой Баба. Они не хотят терять тех, кого любят, но не знают, как к ним подступиться.

Это длится всего несколько секунд, а потом уже слишком поздно что-либо говорить. Джулиан дотащил меня до машины, практически швырнув на пассажирское сиденье, а затем помчался, как чёрт из табакерки, прочь с этой территории.

Я сижу прямо, даже не осмеливаясь дышать слишком громко.

Гнев наполняет машину, жужжа, как осиный улей.

В конце концов, я открываю рот, затем закрываю его снова, повторяя это движение ещё два раза, прежде чем сдаюсь. Я понятия не имею, что сказать.

— Ты в порядке? — наконец я решаюсь спросить.

Он не реагирует, резко поворачивает руль, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Знаешь, — продолжаю я, пытаясь вызвать у него хоть какую-то реакцию, — твоя мама, кажется, просто само очарование. Неудивительно, что ты так много о ней рассказываешь.

Его губы дергаются.

Я протягиваю руку, прежде чем успеваю остановиться, и тыкаю пальцем ему в щёку.

— Посмотри на это. Твоё лицо всё-таки не застыло.

Он поворачивает голову набок, клацая зубами, словно хочет укусить меня за руку, и я с криком отдёргиваю её и прижимаю к груди.

Мне не совсем ясно, почему у меня возникло внезапное желание помочь ему почувствовать себя лучше. Возможно, это связано с тем, что мне не понравилось выражение его глаз или напряжение, которое я заметила между ним и его матерью. Может быть, это потому, что я вижу, что в его детстве были вещи, которые я никогда не могла себе представить. Или, возможно, это просто потому, что в этот момент я не испытываю к своему мужу такой сильной ненависти, как следовало бы.

Как бы то ни было, я крепко держусь за это чувство, боясь упустить.

— Ты животное, — смеюсь я.

— О, Gattina, — вздыхает он, широко улыбаясь. — Ты даже не представляешь.

Я уже сбился со счета, сколько раз я позволил Ясмин прикоснуться к себе без предупреждения, и я ненавижу эти ощущения.

Они похожи на утешающие объятия в холодную ночь. Мне они не неприятны, и это именно то, что меня напрягает больше всего.

Ужин с моей матерью прошёл не так, как я ожидал. Но я всегда недооцениваю её. Я знал, что это будет интересная встреча, и готовился к её неуважительному тону и попыткам спровоцировать меня. Однако не был готов к своей реакции на её бессердечное пренебрежение к человеку, с которым я решил провести остаток своей жизни.

Даже если не принимать во внимание тот факт, что всё это обман, и я шантажирую Ясмин, чтобы она проводила время со мной, моя мама не знает об этом. А нормальная мама — хорошая мама — сказала бы что-то большее, чем просто «давай поужинаем».

В другой ситуации я бы не обратил на это внимания. Но странная потребность в том, чтобы защитить наши отношения, начала размахивать перед моим лицом своим красным флажком, предупреждая, что если я не увезу нас оттуда, то всё будет испорчено. Мама заслужила это, но, как всегда, есть что-то, что связывает нас, даже спустя все эти годы. Это невидимая нить, которая надрывается каждый раз, когда она проявляет неуважение ко мне или вспоминает о моём детстве, будто я забыл о своих шрамах.