У меня скручивает желудок.

Она морщится, словно ожидая, что я развалюсь на части прямо у нее на глазах, но, на удивление, хотя осознание того, что я не являюсь его приоритетом, причиняет боль, она не такая сильная, как я ожидала. Это тупая боль в груди, а не удар кувалдой по сердцу. Хотя я не совсем понимаю, почему он так заинтересован в том, чтобы найти лампу, если я уже замужем за кем-то другим. Неужели он думает, что всё ещё сможет убедить моего отца, что он лучший выбор?

— Эй, эта история с потерянной лампой — какое-то безумие, да? — говорит она, меняя тему разговора и делая глоток своего напитка.

— На самом деле я не так уж много об этом знаю, — я поднимаю на нее взгляд и наклоняю голову. — Кстати, а ты откуда знаешь?

— Эйдан сказал, что она стоит, наверное, миллиард долларов, — она присвистывает. — Представь, что кто-то мог бы с ней сделать. Неудивительно, что твой отец хочет заполучить эту лампу.

Я прикусываю губу.

— Честно говоря, Ри, мне наплевать на эту дурацкую лампу. Это уже не имеет значения. Не произойдет такого, что Эйдан сможет вернуться с ней обратно, и мы вместе уедем навстречу закату. Уже слишком поздно.

Она кивает.

— Верно. Но надежда всё ещё есть. Я нашла парня, помнишь?

Я наклоняюсь вперед, и моё сердце подпрыгивает к горлу, словно я на американских горках.

— Да. Я просто побоялась спросить.

Она снова переводит взгляд на Расула.

— Ты уверена, что он нас не слышит?

Я оглядываюсь назад, а затем снова смотрю на нее, пожимая плечами.

— Я купила тебе одноразовый телефон и сохранила в него его номер. Его зовут Рэнди Газим. Он юрист, работает в самом центре Нью-Йорка. Специализируется на неприятных разводах и утверждает, что ему насрать на Джулиана Фарачи и на ту власть, которой он обладает, — она берет со стола льняную салфетку и кладет ее себе на колени, прежде чем обернуть ею что-то и снова положить на стол. — Я подумала, что ты могла бы попробовать написать Эйдану с этого телефона, на случай, если у тебя в телефоне жучок, или, знаешь, мы могли бы говорить, не беспокоясь о том, что кто-то может заглянуть в твой настоящий телефон.

Я протягиваю руку и хватаю салфетку, чувствуя под ней какой-то бугристый предмет. Подтягиваю ее к себе и засовываю в сумочку, надеясь, что Расул этого не заметил. В груди у меня становится тепло.

Она приподнимает плечо.

— Послушай, Эйдан очень недоволен, Яс. Ему больно, знаешь? Но я сказала ему, что ты пытаешься найти выход из этой ситуации. И он… он не потерял надежды, — она кивает в сторону телефона. — Напиши ему. Выслушай, что он хочет сказать.

Мое сердце практически выскакивает из груди и ударяется о ребра, когда я киваю.

— Спасибо, Рия.

После того как бранч закончится и я вернусь в безопасность в своей комнате, я планирую заняться именно этим.

Расул: Всё в порядке. Она со своим другом. Напишу, когда будем возвращаться домой.

Я: Женщина?

Расул: Да.

Закрыв сообщение, я кладу телефон на складной столик, который стоит у стены, за пределами пластикового брезента, закрывающего остальные 90 % комнаты и создающего прозрачный защитный барьер на стенах и полу.

На прошлой неделе я видел, как Ясмин бродила по дому, наблюдая за ней с помощью камер наблюдения, установленных на моём рабочем столе. Она либо не знает об их существовании, либо не обращает на них внимания. Но в этой комнате её не было. Вряд ли она смогла бы найти вход или войти, даже если бы захотела. Комната защищена высокоуровневой системой безопасности, а вход в неё спрятан за одним из больших книжных стеллажей в библиотеке.

Я отодвигаю в сторону брезент и прохожу в центр помещения, где на единственном стуле сидит тот самый вчерашний кусок дерьма, связанный и с кляпом во рту. Его руки и ноги привязаны к креслу, а лицо приобрело отвратительный фиолетовый оттенок от того, что он пытается кричать достаточно громко, чтобы кто-нибудь услышал.

— Офицер Тейт, — начинаю я, держа в руках свой посох и раскручивая его. — Я хотел бы выразить Вам свою благодарность за то, что Вы согласились встретиться со мной так быстро. Понимаю, сколько времени у Вас ушло на то, чтобы добраться до пустого склада. И я знаю, что мой багажник — не самое удобное место, особенно на этих холмистых дорогах, ведущих к моему дому.

Я улыбаюсь, останавливаясь прямо перед ним, и чувствую удовлетворение от страха, который я вижу в его глазах.

Он издает ещё один приглушённый звук и дёргается в своих оковах.

— Нет, нет, нет, — приговариваю я, поднимая посох, чтобы прислонить его к кляпу у него во рту. — Ты уже достаточно наговорил.