Меня охватывает гнев от того, как безразлично он игнорирует её тревогу. Если она действительно больна, то я не могу поверить, что он так с ней обращается. Он должен быть рядом, проводить с ней как можно больше времени. По крайней мере, она хочет с ним видеться.

В отличие от моего отца, который с каждым днём всё больше отдаляется от меня.

В этот раз, когда она смотрит на меня, я встречаюсь с ней взглядом. Не знаю почему, но мне кажется, что это важно. Как будто я жажду её одобрения и надеюсь, что она не посчитает меня недостойной.

Хотя, по большому счёту, это действительно не имеет значения. Этот брак всё равно скоро закончится, и он останется не более чем печальным воспоминанием, как неприятный привкус во рту, который я смываю водой.

— Ну что ж, — она хлопает себя ладонями по бёдрам. — Ужин готов. Наверное, он уже остыл, учитывая, как долго вы сюда добирались.

И она разворачивается и уходит. Вот так просто

Я смотрю на Джулиана, пытаясь понять, стоит ли нам беспокоиться из-за того, что его мать полностью игнорирует факт нашего брака, или это нормально. Но его лицо остаётся непроницаемым, словно он надел маску.

Мы следуем за ней в столовую, расположенную в передней части дома.

— Можешь сесть здесь, Ясмин. Рядом со мной, чтобы я могла лучше познакомиться со своей новой дочерью.

Его мать указывает на стул с противоположной стороны от того места, где, как я предполагаю, должен сидеть Джулиан, но Джулиан останавливает меня прежде, чем я успеваю пошевелиться, выдвигает стул рядом с собой и помогает мне устроиться, а затем подталкивает меня к нему.

Он садится рядом со мной и, взяв мою руку под столом, кладёт её себе на колено, которое нервно подпрыгивает.

Я смотрю на наши сплетённые пальцы, затем поднимаю взгляд на его лицо и думаю, понимает ли он, что делает. Его мама не видит, как он держит меня за руку, поэтому я не совсем понимаю, зачем он это делает. Но я не обращаю на это внимания, потому что он, кажется, нервничает, а я не хочу его ничем расстраивать.

Его мать указывает запястьем на стол, уставленный едой.

— Ну же, не сидите без дела.

Джулиан отпускает мою руку, кладёт её себе на бедро, берёт мою тарелку, накладывает идеальную порцию и ставит передо мной.

Я ошеломленно смотрю на него, затем опускаю взгляд на еду и снова поднимаю на него.

— Что-то не так? Недостаточно? Или, наоборот, слишком много? — спрашивает он, снова пытаясь взять меня за руку.

— Н-нет, — заикаюсь я. — Всё прекрасно, — я беру вилку и накалываю зелень, но прежде чем отправить прибор в рот, делаю паузу. — Спасибо.

Честно говоря, я не знаю, накладывал ли мне когда-нибудь еду кто-то помимо обслуживающего персонала, и это приятный жест, который заставляет меня почувствовать заботу, как никогда раньше. Что-то чужое и теплое наполняет мою грудь, и я поворачиваю ладонь, просовывая свои пальцы между его пальцами и сжимая.

Забавно, что такая простая вещь может вызвать такую бурную реакцию.

— Только посмотрите на себя, — говорит его мать, делая большой глоток красного вина. — Так влюблены друг в друга. Прямо как мы с твоим Papà, — она кивает в сторону Джулиана. — Конечно, он был бы не слишком впечатлён тем, что ты начинаешь трапезу, не прочитав молитву.

Его нога перестаёт дрожать.

— Ма, перестань.

— Что? Мне теперь нельзя говорить о своём муже? — она наклоняет бокал в мою сторону. — Желаю тебе всего того счастья, которое было у меня.

Джулиан резко ударяет кулаком по столу, и фарфор звенит, а у меня внутри всё переворачивается.

— Довольно!

Я прочищаю горло, сердце колотится в груди так сильно, что, боюсь, его слышно через всю комнату, поднимаю стоящий передо мной бокал с вином и делаю большой глоток.

Я не буду пить, ага, размечталась.

Горечь напитка заставляет меня поморщиться, но я проглатываю его и делаю ещё один глоток. Нужно чем-то занять себя, чтобы не таращиться на сцену, происходящую перед моими глазами.

Его мать, имени которой я до сих пор не знаю, откидывается на спинку стула от вспышки гнева Джулиана и прижимает руку к груди.

— Ну, ты не можешь отрицать, что у тебя нет его характера.

Джулиан смеётся, но как-то неискренне. Я перевожу взгляд с одного на другого, мои руки становятся влажными от неловкости.

— Ма, тебе правда не стоит испытывать моё терпение сейчас. Ладно? Может, мы просто поедим? Почему с тобой всегда так трудно провести нормальный день?

Я жду, что она согласится. Голос Джулиана стал глубоким, ровным и опасным, как нож, достаточно острый, чтобы разрезать кость.

— Кем ты себя возомнил, что так разговариваешь со своей матерью? — шипит она.

Теперь я начинаю переживать за неё. Неужели она не знает, кто её сын? На что он способен?