Я усмехнулась и покачала головой. Он видел во мне монстра. Так же, как и я в нем. Мы оба смотрели друг на друга и видели то, что хотели, и то, что мир велел нам видеть, а не то, что было на самом деле. И теперь, когда мы столкнулись с правдой...

— Я не знаю, что делать, — признаюсь я. Сердце замирает, мысли проясняются благодаря его крепкой, уверенной хватке. — Я не знаю, чему верить. Доверять ли своему обучению и инстинктам, которые оно мне дало? Моему чувству, логике или разуму? Или я доверяю своему сердцу?

— Во что ты хочешь верить?

— Я не знаю, — повторяю я, до боли честный. — Моя подготовка — все, что дала мне Деревня Охотников, — это то, кем я всегда была, это то, что я всегда знала. Когда наступали трудные времена, мне не приходилось сомневаться. Все, что мне было нужно, — это слепая вера, чтобы пройти через это. Мне никогда не приходилось беспокоиться о том, чего я хочу, что мне нужно, потому что у меня никогда не было никакого выбора. А теперь я чувствую, что тону в их море.

— Я вижу тебя, Флориан. Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. — Слова глубокие и целенаправленные.

Мои руки расслабляются, и я наклоняюсь к нему. Мой лоб притягивается к его лбу прежде, чем я успеваю подумать об этом. Я отгораживаюсь от мира, закрывая глаза, и просто дышу.

После моего молчания он заговорил.

— Я родился в проклятом и умирающем народе. С первого мгновения, как я вдохнул воздух, я уже находился в далекой преемственной линии, которая определила ход моей жизни. Мне не следовало даже думать о том, чтобы возглавить вампиров, но вот я здесь. Мой ковенант обращается ко мне за помощью и руководством, но я не тот лорд, который им нужен. Я вообще никто.

Я тихонько смеюсь и откидываюсь в сторону.

— Лорд вампиров, называющий себя никем.

— А ведь это правда. — Руван дарит мне усталую улыбку. — Я лорд вампиров только потому, что моему народу пришлось распланировать тысячелетних вождей, когда началась долгая ночь. Я далеко, далеко не первый их выбор. А следующий будет еще хуже. Вот почему я должен покончить с этим проклятием. Я не могу верить, что следующий человек или тот, кто будет после него, сможет это сделать. — Он делает паузу, опускает голову на подушку. Его глаза стекленеют, взгляд мягкий и отстраненный. Руван поворачивает голову и смотрит в окно. — Нет... это нечто большее. Я хочу покончить с проклятием и из эгоистических побуждений. Доказать, что я чего-то стою, что моя жизнь имеет смысл. Что я не был каким-то брошенным лордом в конце списка.

— Я не думаю, что что-то в ком-то является «брошенным» .

— Даже о вампире? — Он снова переводит взгляд на меня.

— Возможно, — говорю я. Но затем заставляю себя сказать то, что я действительно имею в виду. — Да.

Руван мягко улыбается.

— Итак, я рассказал тебе о внутреннем устройстве моего сердца. Скажи мне, Флориан, а каково твое? Что говорит о нас твое сердце? Не инстинкты, вызванные твоим обучением. Твое сердце.

Единственное, к чему я никогда не прислушивалась. То, к чему я почти никогда не прислушивалась. Я всегда знала, что для меня правильно, потому что мне говорили и направляли.

А что говорит мое сердце?

— Что... я испытываю к тебе чувства, — признаюсь я. — Что я хочу продолжать узнавать, кто ты, и узнать тебя.

— И я сочувствую тебе. — Он притягивает меня немного ближе, его руки все еще вокруг моих. — Мне больно за тебя. Я сгораю от любви. Я хочу тебя.

Он хочет меня. Внизу живота разливается тепло. В горле пересохло, во рту мокро. Я с трудом сглатываю.

— Возможно, какая-то часть меня все еще видит в тебе врага, — признаюсь я.

— Я знаю.

— И иногда та часть, которая говорит мне, что я должна ненавидеть тебя, все голоса моей семьи и предков, могут победить мое желание быть нежной с тобой, знать тебя. Я не всегда могу быть тем человеком, которым я хочу быть по отношению к тебе, для тебя.

— И это нормально. — Эти слова — одни из самых приятных, которые я когда-либо слышала. Такое ощущение, что он принял меня такой, какая я есть, и в то же время такой, какой я не являюсь. Как будто он первый человек, который посмотрел на меня и по-настоящему, по-настоящему начал меня знать. Моя Мать видит во мне свою дочь. Мой брат — свою сестру. В деревне меня знают как кузнечную девицу. Все они видят и знают часть меня, но пытался ли кто-нибудь когда-нибудь по-настоящему увидеть всю картину целиком? — Никто из нас не сможет победить свое воспитание за несколько дней, или недель, или даже лет. Нам придется работать, чтобы день за днем учиться чему-то новому. Но... — Руван наклоняется, чтобы коснуться своим носом моего носа, искушая меня почти поцелуем. — Смею думать, что учиться у тебя будет очень приятно.

Я вздрагиваю, когда его теплое дыхание пробегает по моим щекам. Я сознательно отгоняю все сомнения. Все сомнения. И на мгновение это срабатывает. Достаточно долго, чтобы я могла сказать...

— Поцелуй меня.