Нет... это не ненависть. Это отрицание. Желание ненавидеть. И это наше разрешение и наше прощение. Какая-то часть нас думает, что если мы все еще можем ненавидеть друг друга, то это оправдывает все остальное. Это оправдывает вчерашний вечер. Это оправдывает растущие желания, которые собираются разорвать нас на две части и снова сшить в единое целое.

Все можно простить — и эту потребность, и то, как мы собираемся действовать в соответствии с ней, — пока мы продолжаем исполнять свои роли врагов. Даже если это не так. Даже если мы уже давно перестали в них вписываться.

— Я никогда не хотела, чтобы ты был добр ко мне, — шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Я хотела, чтобы ты меня ненавидел. Я и сейчас хочу, чтобы ты меня ненавидел.

— Но я не хочу. — Его нос касается моего. Наши губы почти соприкасаются. Я сгораю от его прикосновения. — И это заставляет меня хотеть тебя еще больше.

— Тогда давай ненавидеть друг друга до тех пор, пока мы не сможем этого вынести. — Я встречаю его взгляд. Это момент перед тем, как мы расстанемся. Последний вздох, который мы делаем сами. — Давай ненавидеть друг друга, чтобы простить себя за то, что мы хотим друг друга.

— Все инстинкты говорят мне «да». Но я никогда не смогу возненавидеть свою интригующую кузнечную деву, — шепчет он, опуская глаза к моим губам. — Я и не хочу. Я признал все причины, почему я должен это делать, и теперь я отпущу их. Я отдам их тебе.

В этом есть своя правда. Мы процветаем за счет ненависти, потому что это наше выживание. И все же... все же... что, если есть другой путь? Что, если я смогу найти его, выковать его? Я достаточно сильна, достаточно способна... может быть, только может быть...

— Как бы мне хотелось не обращать на все это внимания, — вздыхаю я.

— Лучше бы я никогда не приводил тебя сюда.

— Лучше бы я никогда не становилась поклявшейся на крови с тобой.

— Лучше бы я никогда не пробовал тебя на вкус. — Он облизывает губы.

— Тебя это тоже гложет? — Мне не нужно говорить, что это такое. Мы оба знаем. Я уверена, что воспоминания о той ночи, которую мы разделили, занимают его мысли почти так же бесконечно, как и мои.

— Каждую минуту бодрствования. Я не отправился в наши покои, чтобы даже попытаться заснуть, потому что знал, что ты будешь преследовать меня и там. Ты преследуешь меня каждый миг, когда я не прикасаюсь к тебе.

Я даже не думала о сне. Эта мысль была самой далекой от моего сознания, и я задаюсь вопросом, не из-за него ли это? Он подбросил мне эту мысль, сам того не осознавая? Или только его энергия привела меня к такому выводу?

— Как освободиться от этой муки?

— Я не знаю, хочу ли я быть свободным. — Его взгляд опускается дальше, к моей шее. — Ты можешь быть воплощением пытки и искушения. Но ты сила и власть. Ты проклятие и спасение, пойманные в ловушку изгибов, которые должны быть запрещены.

Щекотка удовольствия скользит по моему позвоночнику, как невидимый кончик пальца. Я сглатываю. Он снова смотрит на меня своими хищными глазами. И я снова не хочу, чтобы он останавливался.

Я поддаюсь.

— Ты хочешь?

Он издает низкий стон, притягивая меня ближе. Наши бедра соприкасаются. Одна рука обхватывает мои плечи, другая — волосы. Я вся напряжена от восхитительного напряжения. Еще. Еще. А потом отпустить.

— Я хочу этого так сильно, как никогда не хотел ничего. Так сильно, что это меня пугает. — Его клыки — маленькие полумесяцы, полные решимости вгрызться в меня. Я вздрагиваю. Я хочу этого, хотя для этого нет никаких причин. Он больше не ранен. Я не могу использовать оправдание выживания, чтобы объяснить это.

— Ты пил кровь вместе с остальными? — Одна только мысль о том, что к его губам прикоснулась чужая кровь, разжигает во мне отвратительную жилку.

— Я не мог, я думал только о тебе. Мне не нужен никто другой — ни кровь, ни тело. Ничто и никогда не будет так сладко на вкус, как ты.

— Ну, тебе нужно сохранять свою магию, чтобы бороться с проклятием. — Я не узнаю свой голос. Он более глубокий, почти знойный.

— Флориан, — пробормотал он, опустив тяжелые веки.

— Одно условие. — Я приподнимаюсь на носочки, чтобы прошептать ему на ухо. Мои руки раскинулись по его сильной груди, чтобы поддержать. — После этого я попробую тебя на вкус. Дай мне свою силу. Пусть я буду пьяна от нее. — Дай мне эту сладкую дымку магии. Она понадобится мне для того, что я хочу сделать в кузнице. Она нужна мне для собственного насыщения.

— Я буду делать это до тех пор, пока твое тело не выйдет из строя и ты больше не сможешь со мной справиться, — повторяет он слова, сказанные в ночь нашей клятвы, и опускается на меня. Его твердое тело прижимается к моему, приковывая меня к себе. Он прижимает меня к себе, приковывая мускулами и бархатом.