— И да, и нет. — Руван закрыл за нами дверь. — Соль притупляет чувства вампира; она мешает нашей врожденной способности выслеживать и искать кровь, даже ту, что еще течет в жилах. — Он замирает, и я думаю, не передумал ли он давать мне эту информацию. Может быть, он и дальше будет совершать подобные ошибки и откроет мне секреты вампиров. Если я когда-нибудь снова увижу Деревню Охотников, я верну его Дрю и крепости. К моему удивлению, Руван продолжает, не обращая внимания на его колебания. — Итак, соль работает в определенной степени — если вампир не знает, что за дверью находится человек, он не почувствует его и не будет искать. Но если они видят людей внутри, то соль мало что делает.

— А почему она у тебя здесь? — спрашиваю я.

Он вздрагивает. Руван умеет сохранять самообладание, надо отдать ему должное, но я не пропустила его короткого вздрагивания. И я замечаю, что его глаза вдруг стали какими-то отстраненными.

— Для защиты.

— Тебе нужна защита от вампиров? — Я недоверчиво вскидываю брови.

— Вампир, и, вопреки твоему мнению, во тьме таятся чудовища куда страшнее нас. — Он показывает на соль. — Соль помогает.

— Понятно. — Что-то не сходится. Он говорит, что соль разбавляет чувства вампира, но это не объясняет, как вампир почувствовал меня, когда я находилась в хорошо просоленном доме; он меня не видел. Он хочет, чтобы я считала его и его союзников слабыми или сочувствовала им. Я снова решаю, что не стану жертвой его игр разума.

— У тебя есть еще вопросы, — тихо говорит он, когда Квинн проходит мимо.

— Я сомневаюсь, что ты мне ответишь, — отвечаю я.

Мы настороженно смотрим друг на друга, пока Квинн открывает вторую дверь, ведущую из этой скудной прихожей. Интересно, занимается ли Руван теми же расчетами, что и я? Клятва на крови якобы не позволяет нам лгать, но я не знаю, предотвратит ли она полуправду. А Квинн уже доказал, что вампиры умеют уклоняться от вопросов.

— Идем, охотник. — Руван проносится мимо меня и входит в открытую Квинном дверь.

Он ведет меня на антресоль, с которой открывается вид на зал собраний внизу. Там собралось несколько вампиров, но они нас не замечают. А если и замечают, то не смотрят в нашу сторону. Руван быстро вводит меня в другую дверь, которую Квинн держит открытой. Но слуга не следует за ним. Он остается по ту сторону двери, пока она закрывается.

— Это мои покои, — объясняет Руван, проводя меня через еще одну дверь в гостиную. — Ты останешься здесь.

— Здесь?

— Да, здесь я смогу присматривать за тобой лично. Неужели ты думаешь, что я упущу тебя из виду?

— О? Беспокоишься, что я нападу на твоих приспешников? Не веришь в свою клятву, данную на крови? — Я задираю подбородок, надеясь, что он клюнет на приманку и скажет, могу ли я как-то навредить этим вампирам.

— Я верю в клятву, остающуюся на твоем клинке. Но это не поможет твоему языку, а я не хочу иметь дело с напряжением, которое может создать такая грубиянка, как ты. — Он слегка хмурится. Я решила проигнорировать оскорбление.

— Тогда почему бы тебе не запереть меня где-нибудь в комнате? Я была бы счастливее не проводить время ни с кем из тебе подобных.

— Очень жаль, охотник. Тебе придется работать со всеми нами, если ты хочешь снова увидеть эту лачугу, которую ты называешь домом. — Он слегка усмехается. Теперь его свежее красивое лицо выглядит гораздо менее устрашающе. Когда его кожа была обветрена, а клыки обнажены, он был похож на древнего зверя. Теперь он выглядит как любой другой человек.

Нет... это не совсем так. Он по-прежнему двигается с невозможной грацией вампира. Его волосы - лунный свет, а глаза — расплавленное золото. И клыки у него все еще есть, хотя и не так ярко выражены. Даже самые тонкие черты его внешности не совсем человеческие: он как живой портрет, слишком изящный, чтобы быть полностью реальным. Слишком очаровательный, чтобы быть обычным.

— Или... — продолжает Руван. — Ты протестуешь потому, что эти апартаменты недостаточно удобны для нежного охотника?

— По правде говоря, все в этой обстановке некомфортно, — говорю я прямо.

— Отлично. Не хотелось бы, чтобы ты устроилась поудобнее и задержалась.

— Ни в коем случае, — заверяю я его тоном, который, надеюсь, передает всю очевидность ситуации. Я выпрямляюсь. Это не так уж и много. Я несколько коренаста, и мышцы, вбитые в меня кузницей, подчеркивают это телосложение. — А как же ты? Не будет ли тебе некомфортно, если рядом с тобой окажется человек?

Он не отступает, а лишь слегка надувает грудь.

— Ты никогда не сможешь сделать ничего такого, что заставило бы меня чувствовать себя неловко.

— Разве это вызов? — Мои губы раздвигаются, я обнажаю зубы, пытаясь говорить с ним на понятном ему языке угроз. Он отражает это выражение. Его клыки выглядят гораздо более устрашающе.