В течение следующего часа я получаю совсем другое, очень сжатое образование о сиренах, чем до сих пор. Фенни учит меня комплиментам и табу сирен. Об этикете и танце политики и благородства. В голове крутятся новые сведения, которые я твердо намерена запомнить. Я не буду выставлять себя на посмешище. И я превзойду ожидания Фенни. Гнев и разочарование — сильные мотиваторы.

Самое удивительное, что я узнала, — это то, что у сирен совсем другие понятия о «подходящем наряде» для официального мероприятия, чем у людей. Я представляю себе, что большинство людей были бы совершенно ошарашены теми вариантами, которые предлагаются мне. По крайней мере, как моряк, я знакома с мужчинами и женщинами, которые работают в любой одежде… и без одежды. Работа и так нелегкая, так еще и комфортная.

Я настояла на том, чтобы по-прежнему носить корсет на ремнях — к большому сожалению Лючии и Фенни. Сначала они хотели, чтобы моя грудь была свободной, прикрытой несколькими слоями шифона, который ничего не скрывал. Затем они хотели нанести ракушки на пики грудей, скрепленные нитями жемчуга и серебряных бусин. Смелое заявление, которое мне в принципе не нравилось. Но в этом случае я могла бы быть и голой, поскольку все это держалось бы не более секунды.

Хотя я, может быть, и не слишком требовательна к скромности, я не хочу отказываться от возможности быть одетой, поскольку, как только я освобожу корсет, он исчезнет, как рубашка. Мне нравится мой корсет. Это единственный идеальный предмет одежды, который я когда-либо шила на заказ и который было труднее всего сшить. Я пока не готова с ним расстаться. Особенно когда передо мной впадина.

Наш компромисс заключался в том, что я надену ожерелье по их выбору, которое в итоге оказалось похожим на стиль Лючии, с каскадными дугами из жемчуга и бисера, обвивающими мои плечи, руки и торс до талии.

Мои трусы они тоже оставили, в основном потому, что не знали, что сделать вместо них, так как других вариантов для двух человеческих ног у них не было. Поверх шорт, от талии до бедер, они использовали ткань, ранее предназначенную для моей груди, чтобы прикрыть нижнюю половину тела и сделать ее более «презентабельной», чем шорты.

— Вот, у меня есть для тебя последняя вещь. — Фенни подплыла к нему и достала из мешка на бедре ожерелье. Простенькое, из кожи, а не из стекла, камня или жемчуга. В основании ожерелья только одна ракушка — маленькая ракушка, выгравированная символами, которые повторяют те, что нанесены на мою кожу. Они заполнены серебром, что придает изделию почти таинственное свечение в изменчивом свете моря. — Его дают детям, когда они только учатся произносить слова и говорить. Она помогает им сосредоточиться, чтобы от них ускользали только те мысли, которые они хотят произнести. Я должна была дать его тебе раньше, но мне потребовалось время, чтобы найти его.

Я стою, немного ошеломленная, пока Фенни повязывает его мне на шею поверх других петель из жемчуга. Эта женщина всегда казалась мне немного грубоватой. Я не ожидала от нее проявления симпатии, пусть даже незначительной. Но она явно постаралась, чтобы подарить мне это.

— Так ты не опозоришь ни себя, ни герцога.

Может быть, я слишком доверяла ей. Тем не менее, я говорю:

— Спасибо. Я ценю это.

— Не подведи нас. — Фенни удаляется, бросив на меня последний взгляд. — Я думаю, этого достаточно.

— О, достаточно, — говорю я с издевательским волнением. Фенни игнорирует саркастическое замечание.

— Думаешь, они найдут ее презентабельной? — Лючия неуверенно спрашивает.

— Конечно. — Но Фенни не совсем убеждена. — Теперь, следуй за мной, если хочешь.

Я прилагаю все усилия, но они так крепко связали мне ноги, что двигаться неудобно. Мне остается только сгибаться и бить ногами по коленям или двигаться всем телом, как червяк, подобно сиренам. Они, однако, без проблем достигают скорости и грации, плавая таким образом. А я в это время выгляжу и чувствую себя неуклюжим шутом. Это будет исключительный случай, я уже вижу.

Лючия замедляется и оборачивает отрез ткани, ранее спускавшийся по ее бедрам, вокруг своей руки, а затем соединяет ее с моей.

— Я могу тебе помочь. — Я подозреваю, что эти слова адресованы только мне, поскольку Фенни не оглядывается.

— Спасибо. — Я сосредоточенно отвечаю.

— Не за что. — Она улыбается, и мы плывем вместе. Это неловко, но немного легче, чем пытаться сделать это в одиночку.

Я продолжаю смотреть на Лючию, а мои мысли возвращаются к ночи нападения рейфа.

— Как получилось, что это прикосновение оказалось в порядке вещей?

Она, кажется, удивлена вопросом, а затем в задумчивости поджимает губы. Перемещает хватку.

— Во-первых, это ткань. А во-вторых, это…

— Что? — Я нажимаю.

— Другая.

— Как это?

Лючия бросает на меня взгляд, который, кажется, почти говорит: