Илрит нависает над своим младшим, источая презрение и ненависть, когда юноша отталкивает руки матери и снова занимает позицию перед дверью в дерево. Но он не поднимает ладони к дереву. Илрит пытается подтолкнуть своего младшего вперед. Мышцы взрослого пульсируют в лучах солнца, выпуклые от усилий. На его брови застыла ярость. Но ребенок словно вылеплен из свинца, он не замечает, как напрягается его взрослый.

— Илрит! — кричу я.

— Давай! — кричит он на себя помладше. — Не медли! Не будь тем, кто удерживает ее!

— А теперь поклянись в верности старым богам и Вечному Морю, которое ты поклялся защищать, — мягко наставляет его мать. — Принеси свои клятвы, чтобы ты мог владеть Рассветной Точкой.

— Мама, я… — Молодой Илрит не шелохнулся, не обращая внимания на старшего.

Женщина открывает рот, чтобы заговорить снова, но закрывает его со вздохом. Смирение смягчает ее брови. Она слегка наклоняет голову.

— Хорошо, — смирилась она и снова опустилась на колени рядом с ним. — Это было слишком много, чтобы требовать от тебя в столь юном возрасте. Еще ни одного герцога или герцогиню не просили вступить в должность так рано. Если ты не готов посвятить свою жизнь Вечному Морю и вступить в должность Герцога Копья, то тебе и не нужно этого делать.

— Мерзкий, жалкий, слабый, трус, — прорычал Илрит. Он схватил руку своего младшего друга, пытаясь прижать ее прямо к дереву. И все же он не может ни на что повлиять в этом мире.

— Илрит, это твоя память? — осмеливаюсь спросить я, не придумав другого объяснения. Он по-прежнему не слышит меня.

Младший Илрит смотрит на мать. В глазах юноши плещется страх. Уязвимость. Он напуган, но в то же время испытывает облегчение.

— Мама, ты уверена?

— Да. Это долг, к которому нужно быть готовым, когда его принимают. Это честь, а не зло. — Женщина тепло улыбается ему.

— Но помазание…, — начал юноша.

— Это не так уж долго. — Она обнимает сына за плечи и помогает ему подняться на ноги. — Когда я начну всерьез, тебе будет девятнадцать. Тогда ты будешь готов принять Рассветную Точку, я в этом уверена.

Несмотря на очевидные усилия сдержать эмоции, глаза молодого Илрита блестят. Его губы слегка дрожат.

— Ты стыдишься меня?

Каким-то образом, даже на земле, даже неловкая и неуклюжая, женщина двигается быстрее, чем я думала. Она хватает сына за голову и обхватывает его за плечи. Тем же движением она прижимается губами к его лбу.

— Нет. Никогда, мой мальчик.

— Да! — Старший Илрит продолжает пытаться оттащить младшего от себя. Прижать его к дереву, чтобы он принял герцогскую мантию. Но его усилия ослабевают. Силы покидают его. Вместо этого его плечи опускаются. — Да, — прохрипел он, находясь между яростью и слезами. — Она всегда будет стыдиться тебя, жалкий трус. Это из-за тебя ее смерть ничего не значила… она не смогла разорвать свои смертные узы настолько, чтобы унять ярость.

— Илрит, хватит. — Я делаю шаг вперед. По-прежнему никакой реакции на мое присутствие.

— Ты мой сын, свет для дерева моей жизни. Я никогда не смогу стыдиться тебя. — Она гладит сына по голове, а затем отпускает его с ободряющей улыбкой. — А теперь давай вернемся к морю. Мы вернемся через несколько лет.

Двое начинают уходить, но старший Илрит не двигается с места. Он опускается на песок там, где лежал он, но младше, подогнув под себя хвост. Он прячет лицо в ладонях.

— Вернись и исполни свой долг… трус… — Он корчится, упираясь руками в песок, и издает крик, от которого мир вокруг разлетается на осколки. — Сколько раз я должен напоминать себе о своих неудачах? Сколько раз я должен видеть, как ты умираешь? — Илрит откидывается назад, вытянув руку, и тянется к своей матери, которая находится далеко за пределами его хватки.

Я перехожу к нему взвешенными, целеустремленными шагами. Каждое его слово отзывается во мне ощутимой болью, как будто эта боль — моя собственная. Она грохочет по основам этого иллюзорного мира, образуя молниеобразные трещины тьмы. И тут же разбивается, как зеркало о камень. Между краями разбитых изображений протягиваются призрачные руки, хватаясь за границы этой реальности и царапая ее.

— Илрит, я думаю, нам пора идти. — Я кладу руку ему на плечо, но мое внимание сосредоточено на чудовищах, пытающихся разорвать этот сон, превратившийся в кошмар. За разделительной картинкой этого воспоминания движутся лица. Существа, от которых у меня на затылке поднимаются маленькие волоски, пытаются прорваться наружу.

Герцог неподвижен, как статуя. Его невидящий взгляд прикован к песку перед дверью. Его кожа стала холодной. Блеск исчезает. Все краски исчезают из его тела.

Я опускаюсь на колени рядом с ним, наклоняю голову и смотрю ему в лицо. Он до сих пор не заметил моего присутствия.