— Расскажи мне. — В голосе Вентриса появилось волнение. — Или я начну думать, что тебе может быть дискомфортно.

В этих словах звучит отголосок чего-то потерянного во мне. Кажется, кто-то сказал мне однажды? Но я не могу вспомнить. Тем не менее, они вызывают в моем теле реакцию, которую мой разум не может объяснить.

Прежде чем я успеваю ответить, меня окутывает теплое и защитное присутствие. Я оглядываюсь через плечо и вижу там Илрита, как будто мой страх вызвал его, и он ответил на мою защиту. Он одаривает меня небольшой, но нежной улыбкой. Но он старается не прикасаться ко мне, хотя и располагает свое тело частично передо мной.

Затем он со свирепостью обращается к Вентрису.

— Разве можно в таком тоне относиться к священной жертве?

— Это просто беспокойство, — спокойно отвечает Вентрис. — Мне нужна уверенность, что наша жертва не дрогнет, когда придет время. Если она колеблется сейчас, значит, помазание не действует и ее связи с миром еще слишком сильны.

Мои мысли успокаиваются. Благодаря присутствию Илрита я могу сосредоточиться на настоящем и текущем моменте.

— Я не дрогну, — говорю я с еще большей уверенностью, чем показала Лючия. — Я просто была потрясена тем, насколько потрясающе выглядит эта комната… и насколько совершенен тот скульпторский портрет Лорда Крокана.

Вентрис оглядывается, явно скептически относясь к моим словам. И хотя он прав, спорить и протестовать ему не приходится. Он же не может доказать, что мои слова не соответствуют действительности. И я делаю его повелителю комплимент.

— Это великолепное изображение Лорда Крокана, — признает он с некоторой неохотой. — И приятно сознавать, что это верное изображение, даже в отношении подношений, ибо если кто и должен обладать врожденным чувством того, как выглядит наш старый бог, так это ты.

Я не могу его опровергнуть, и не только потому, что не хочу. А потому, что меня одолевает врожденное чувство, что я действительно знаю, как выглядит Крокан.

Желание взять Илрита за руку почти непреодолимо. Все, чего я хочу, — это почувствовать его пальцы на своих. Чтобы напомнить себе, что я все еще среди живых и в безопасности. Что я еще не брошена в Бездну, не отдан на волю бога, чьи намерения я не могу понять. Я хотела бы, чтобы он дал мне хоть какое-то заверение. Хотелось бы черпать из его стабильности, но я знаю, что не могу.

Мы должны играть свои роли… и это будет самое трудное во всем этом.

Поэтому я сохраняю спокойствие и выдержку, пока Вентрис начинает рассказывать о сборе суда сирен и последнем помазании, которое произойдет перед тем, как моя душа будет отправлена к этому старому богу раз и навсегда.

Глава 38

Когда Вентрис, наконец, закончил рассказывать о том и сем, Илрит быстро говорит:

— Я провожу ее обратно.

Эти слова вернули меня в настоящее. Все это время мои мысли блуждали по корням над нами — по Дереву Жизни. Как будто, если долго смотреть на них, я смогу связаться с Леди Леллией, а не с Лордом Кроканом, и, возможно, уловить от нее проблеск понимания.

Какова роль Леллии во всем этом? Возможно, я ошибаюсь. Возможно, я думаю о ней как о пленнице, тогда как на самом деле она причина гниения. Возможно, богиня жизни в конце концов обиделась на хаос, который устроили ее дети, обида привела к разложению ненависти, и именно это стало причиной ярости Лорда Крокана.

В моем сознании появилась та грань понимания, которая поглощала мое внимание весь день. Я перебирала в памяти гимны древних, пытаясь отыскать хоть какой-то клочок понимания, который мне еще не был доступен. Как будто в их нечленораздельных, едва понятных словах скрыт ключ ко всему этому.

— Я не против сопровождать ее, — говорит Вентрис с ноткой скептицизма.

— Конечно, нет, но у тебя, как у Герцога Веры, несомненно, есть другие важные обязанности. — Илрит улыбается. — Позвольте мне немного разгрузить ваш график. Кроме того, я могу приступить к следующему набору меток.

— Очень хорошо. — Вентрис уплывает с таким видом, будто умывает руки. Полагаю, это лучше, чем подозрения.

Мы с Илритом уходим. Он ничего не говорит всю дорогу до моей комнаты. Воины, стоящие по обе стороны от входа в туннель, ведущий в мои покои, не следуют за нами. Они едва признают нас, лишь почтительно кивнув.

Как только мы остаемся одни в моей комнате, Илрит смещается, плывет передо мной, обхватывая рукой мою талию. Другой рукой он путает пальцы с моими волосами. Он приникает к моему рту — нежно, но требовательно.

Я тихонько хнычу. Он гулко отдается между нами. Он отвечает низким, гулким звуком, который, кажется, отдается в глубине моей души. Звук, который, кажется, исходит не от него, а от меня.