— Сеять и пожинать, Пауэлл, — прошептала Флоренс, оторвавшись от группы. К ее удивлению, Дерек и Нора ответили ей тем же.

Это была темная удача, но все равно удача. Флоренс прислонилась к стене, позволяя Пауэллу улучить момент, а харвестерам — найти в этом утешение. Ведь она больше не беспокоилась о том, что найдет время или сочувствие у Наместника Харвестера.

41. Ивеун

Ивеуна разбудил резкий стук в дверь. Он издал низкий рык, выражающий недовольство тем, какой дурак посмел потревожить его в такую рань. Он решил проигнорировать обидчика. Вместо того чтобы забить их камнями, он повернулся к своей Королеве.

Пусть никто не говорит, что он не был благосклонным правителем.

Раздался еще один стук. Еще одно низкое рычание. И голос, изменивший ритм предрассветных часов.

— Доно, Доно, я вернулся из поместья Син. — Финнир.

Ивеун сузил глаза в тусклом свете. Финнир, как никто другой, не был бы так смел перед ним. Значит, все, чему он научился в поместье, стоило того, чтобы рисковать гневом Ивеуна. Он оскалил зубы в предрассветных сумерках, словно запах вина и яда все еще мог проникать через открытый балкон.

Колетта стояла, не говоря ни слова. Она накинула на себя мантию цвета вермильона9, от которой веяло свежим солнечным светом, и без слов удалилась в маленькую боковую комнату. Они редко позволяли видеть себя вместе, особенно с нежностью. Это больше подходило к их имиджу — грозный Король и его непутевый Рю.

Ивеун встал и направился к двери. Он ненадолго остановился. В воздухе витала какая-то иная магия. Приглушенная дверью, она была трудноразличима. Но, судя только по ее свирепости, она точно не принадлежала Финниру.

Он осторожно открыл дверь. Поза его была расслаблена, но каждый мускул тела был натренирован и готов взорваться. Когти руки, стоявшей за дверью, уже были разжаты.

— Кто твой гость? — прямо спросил Ивеун, сузив глаза, глядя на незнакомого Дракона на стороне Финнира.

У Финнира не было времени на то, чтобы сформулировать ответ.

Иллюзия, наложенная на женщину, раскачивалась при каждом ее движении — слишком сложная, чтобы поддерживать ее поверх громоздкой одежды. Ивеун отчетливо услышал звук ломающейся кости и рассекаемой плоти. В нос ударил аромат кедра, когда Финнир закашлялся кровью.

Ивеун смотрел, как на его глазах разрушается тщательно продуманная игра, которую он вел годами. Финнир, его игрушка, его возможность уничтожить Син и посадить на место Оджи верную тень, не мог быть убит здесь и сейчас. Они были слишком близки, Петра слишком ослабла, чтобы сбиться с курса.

Вместо того чтобы потянуться к женщине, Ивеун потянулся к Финниру. Он схватил мужчину и потянул вперед, освобождая его от клинка женщины. Она с рычанием повернула нож в воздухе, и его след исчез. Ивеун отбросил Финнира за спину, надеясь, что у бессловесного Дракона хватит ума уползти из поля боя. Все, что требовалось от никчемного Син, — это сохранить себе жизнь, но Ивеун не был уверен, что ему это удастся.

Женщина бросилась на него, оскалив зубы, рыча и ощетинившись золотыми клинками. Ивеун уклонился, позволив ей влететь в его логово. Он захлопнул дверь, когда она повернулась.

На него смотрели два ярко-сиреневых глаза, почти светящиеся в первых лучах утреннего солнца. Она была серой, безвкусной, запеленатой, как младенец, в промышленную одежду. Химера, обращенная Фентри. Без опознавательных знаков. А обращается к нему так, словно она чемпионка.

Ивеун хотел было рассмеяться, но узнал что-то в ее глазах, кроме странно знакомого оттенка. Такой же взгляд был у Петры, когда она смотрела на него. Такой же взгляд он видел в зеркале.

Разбитая жажда чего-то, ради чего можно дважды утопить весь мир в собственной крови.

Он не объявил о своем нападении. Он не бросил угрозу. Он не дал ей возможности понять, что собирается забрать ее жизнь. Не имело значения, как и почему она здесь оказалась; она была агентом, работающим против его целей, и это было все, что ему нужно было знать. Глупцы угрожали. Убийцы двигались.

Но его когти не встретили плоть. Они встретились с золотым кинжалом, ожившим, казалось, благодаря собственному сознанию, как какой-то колючий хвост, привязанный к леске. Его рука от неожиданности толкнулась об оружие, порезав острие клинка до кости.

Лезвие дернулось, еще сильнее вгрызаясь в него. Одна рука обхватила его запястье, потянув в одну сторону. Первый удар она нанесла когтями по его лицу.

Оцепенение от шока быстро прошло. Ивеун нырнул вниз, отталкивая клинок и ее руку. Он дотянулся зубами до ее плеча, проникая сквозь путаницу ткани и кожи.

Большинство Драконов никогда не нападали с клыками, поскольку это было табу, связанное с употреблением алкоголя. Но это делало такие нападения идеальной возможностью, потому что они были неожиданными. Женщина застонала, захлебнувшись криком боли. Отпустив его руку, она потянулась к его шее. Его когти вонзились в ее бок, и у обоих пошла кровь.