– Кэллосу хватит того, что мы уже захватили с собой. Я не потащу еще книги. – Вентос плетется к противоположной двери. Уинни следует за ним, потом Руван и Лавенция. Но я отчего-то медлю.

– В чем дело? – Заметив, что я задержалась, Руван тоже останавливается.

Вместо ответа я достаю из кармана диск и вкладываю его в углубление в выдвижном ящике стола. Он идеально подходит. Я нажимаю, и в центре стола открывается небольшой тайник.

– Что за… – бормочет Лавенция.

– Что внутри? – интересуется Руван, когда я полностью отодвигаю крышку.

– Какие-то письма. – Я осторожно достаю из потайного отделения небольшой сверток.

– Просмотрим их, когда вернемся. Нас и так уже слишком долго нет. Кэллос и Куин наверняка волнуются. – Руван выжидающе протягивает руку. Приблизившись, я отдаю ему письма. – Кэллос все изучит и определит, есть ли здесь вообще что-нибудь полезное.

Его слова заставляют меня задуматься. Ведь и правда, нашли ли мы хоть что-то, способное помочь? А если нет? Вдруг нам не удастся отыскать способ снять проклятие? И что тогда? Я до конца дней останусь связанной с повелителем вампиров кровной клятвой? Вряд ли ее можно нарушить просто потому, что мы не нашли источник проклятия, как ожидалось. По крайней мере, в тех словах, которые мы произносили, не содержалось на это никаких намеков. Я хочу спросить, но… не осмеливаюсь.

Миновав ряд смежных комнат, мы поднимаемся по лестнице и, пройдя через запертую дверь, которую Вентос выломал своим палашом, попадаем в западное крыло замка, где меня поселили сразу после прибытия.

Итак, я вновь вернулась к началу. Но как же все изменилось!

При виде нас Кэллос и Куин даже не скрывают потрясения. Ну и радости, конечно. Они признаются, что уже начали считать нас мертвыми. Кстати, очевидно, сей факт не слишком-то волнует остальных. Судя по всему, вполне нормально войти в старый замок и больше никогда оттуда не вернуться.

Наш приход быстро превращается в небольшой праздник. Куин охотно предлагает воспользоваться запасами крови, чтобы восстановить наши силы. Мне до сих пор странно видеть, как вампиры капают кровь из обсидиановых флаконов в кубки с водой, но это зрелище уже не нервирует, как раньше. Более того, теперь я понимаю, насколько сильно им это нужно.

После долгого пребывания в глубинах замка лица моих спутников немного обвисают, делая их в какой-то степени похожими на чудовищ. Интересно, с чем это связано? С блужданием в темноте, вдали от солнечного света? С близостью к тем, кто поддался действию проклятия? Или же с огромным расходом силы и энергии? Вероятно, со всем сразу.

Когда начинается веселье, я, как и в Охотничьей деревне, сбегаю в кузницу. Потому что все эти празднования – будь они здесь или дома – предназначены не для меня. И пусть сейчас наши отношения немного наладились, я все еще не принадлежу к их группе – и вряд ли когда-нибудь стану. Так что, прихватив оружие вампиров, я выхожу из главного зала, миную их комнаты и спускаюсь в свое тихое одинокое убежище.

Однако, оказавшись здесь, не могу сдвинуться с места. Эта кузница холодна и печальна, и сколько бы ни старалась, я не смогу разжечь в ней искру жизни.

Где мое место? Кем мне суждено быть? Возможно, Руван смог бы рассказать, заглянув в мою кровь. Хотя вдруг у меня нет никакого предназначения? Я пластична, как раскаленный металл, ждущий, пока ему придадут определенную форму. Но какую смогу принять я? Метафорический молот всегда находился в руках других людей, и их пожелания не вызывали сомнений: стань кузнецом; защищай Охотничью деревню, снаряжая охотников; позволь главному охотнику выбрать себе мужа; роди ребенка; передай всю важную информацию и основы ремесла потомкам.

«Знай свое место и делай все, что сказано. И даже не задумывайся о чем-либо еще, иначе ты вполне можешь понять, насколько невыносимы все эти требования и ожидания».

Прерывисто дыша, я так быстро двигаюсь по кузнице, что сердце ускоряет бег. Впервые я могу сама распоряжаться своей жизнью и… не знаю, чего хочу.

Сжав в руке диск, я пытаюсь подавить эти мысли и вызвать воспоминания о сне. Пусть мы с Руваном пока не понимаем, в чем дело, за ним явно кроется нечто большее. Во мне что-то изменилось и продолжает меняться, и я не в силах на это повлиять.

Его твердое, непреклонное, томительное присутствие я ощущаю еще раньше, чем слышу шаги.

Перед Руваном словно бы расступается мир – как будто он один стоит на месте, а остальные движутся вокруг него, влекомые его бесспорной силой. Слова Вентоса о кровниках лишь подтвердили мои подозрения. Это соглашение изменяет меня, и чем дольше приходится ему подчиняться, тем меньше во мне остается от прежней Флорианы. Я становлюсь новой, незнакомой даже для самой себя; женщиной, которую я не смогла бы представить даже в самых смелых мечтах.