– Я сказала: не представляю, что ты несешь, – повторила я, в упор глядя на его руки поверх моих. – Бас мне не любовник и никогда им не был. А теперь отпусти меня.

К моему удивлению, он и правда меня выпустил – поспешно, будто изумившись тому, что вообще ко мне прикоснулся, – и отступил назад.

– Я не смогу тебя защитить, если ты будешь меня обманывать.

Я кинулась к двери, даже не глядя на него.

– Va au diable.

Иди ты к черту.

Приглушенные голоса доносились до нас из алтарной, а на иконах вокруг мерцали блики света от каминного огня. Зевая, я разглядывала ближнюю ко мне икону – на ней была изображена ничем не примечательная женщина со скучающим выражением лица. Я, в общем-то, разделяла ее чувства.

– Я все еще помню свою первую попытку. Сразу же попал в цель. – Архиепископ довольно хмыкнул – он заметно оживился, как нередко случается со стариками в минуты ностальгии. – И прошу вас заметить, я тогда явился прямиком с улицы, семилетний парнишка, за душой ни кроны, ни умений, ни опыта. Даже не держал еще в руках лука, не говоря уже о том, чтобы стрелять. Прежний епископ провозгласил, что сам Господь помог мне.

Губы моего мужа дрогнули в ответ.

– Я в это верю.

Я опять зевнула. В молельне оказалось очень душно, а от шерстяного платья, что было на мне – скромного, унылого и очень теплого, – становилось только хуже. У меня слипались глаза.

Может, Господь и мне поможет, – продержаться до конца службы и не захрапеть, например.

После происшествия в библиотеке я сочла разумным принять от мужа приглашение на вечернюю мессу. Я не знала, поверил ли он в нашу с Анселем историю про учебу, но затея пришлась ему по вкусу, и поэтому весь оставшийся день я зубрила Писание – беспощаднейшее из возможных наказаний.

– «Непрестанная капель в дождливый день и сварливая жена – равны», – процитировал он тогда, с раздражением глядя на меня и ожидая, пока я повторю. Явно все еще злился.

– Что дождь, что мужики – все одно заноза в заднице.

Муж нахмурился, но продолжил:

– «Кто хочет скрыть ее, тот хочет скрыть ветер и масть в правой руке своей, дающую знать о себе».

– Кто-то там что-то делает правой рукой и хочет это скрыть… – Я коварно поиграла бровями. – Quel risque^[16]! Интересная у вас книжечка, однако…

Он перебил меня, пока я совсем не осквернила его честь:

– «Железо железо острит, и человек изощряет взгляд друга своего».

– Железо железо острит, и поэтому то ты меня бесишь, то я тебя, так по кругу и ходим.

Это продолжалось бесконечно.

Честно, я даже рада была принять приглашение на мессу и наконец передохнуть.

Сейчас Архиепископ снова хмыкнул и сжал плечо моего мужа.

– Со второй попытки я, конечно же, промахнулся напрочь.

– И все же вы справились лучше меня. Я смог попасть в цель только через неделю.

– Ерунда! – Архиепископ покачал головой, все еще улыбаясь воспоминаниям. – У тебя природный талант. Да, ты определенно справлялся заметно лучше остальных новобранцев.

Звон колоколов раздался очень вовремя – я уже готова была запрыгнуть в камин.

– Ах да. – Вспомнив о насущном, Архиепископ отпустил моего муженька, выпрямился и поправил воротник. – Служба сейчас начнется. Прошу простить, я должен присоединиться к другим пришедшим. – Он замер на пороге и обернулся, посерьезнев. – И не забудьте о том, что мы сегодня обсуждали, капитан Диггори. Более пристальное внимание крайне необходимо.

Мой супруг кивнул, заливаясь краской.

– Да, господин.

Как только Архиепископ вышел, я тут же накинулась на мужа.

– «Пристальное внимание»? Это что еще значит?

– Ничего. – Он быстро откашлялся и протянул мне руку. – Пойдем?

Я прошествовала мимо него в алтарную.

– Пристальное внимание. Ага, как же.

Освещенная сотнями свечей, алтарная собора Сан-Сесиль казалась видением из сна – или ночного кошмара. Больше половины горожан собрались в огромном зале, чтобы послушать проповедь Архиепископа. Те, что побогаче, разместились на скамьях и были одеты в пышные наряды: платья и костюмы насыщенно-бордовых, аметистовых и изумрудных цветов с золотой отделкой, кружевными рукавами, меховыми муфтами и шелковыми галстуками. У них в ушах сверкали жемчуга, а на шеях и запястьях демонстративно сверкали бриллианты.

В дальнем конце алтарной собрались прихожане победнее – лица их были печальны и грязны, руки сцеплены. Там же стояли и несколько синеполых шассеров, в том числе Жан-Люк. Он поманил нас к себе.

Я чертыхнулась про себя, когда мой муж подошел к нему.

– Мы что, всю службу будем стоять?

Он с подозрением посмотрел на меня.

– Неужели ты никогда не бывала на мессах?