Спотыкаясь, я повернула за угол и остановилась. Узор исчез в облаке сверкающей белой пыли, и я похолодела. Крик Исме подтвердил то, что я уже поняла и сама.

На шесте нашей палатки висел труп юноши с золотисто-каштановыми волосами.

– Э…

– Тулуз удивленно посмотрел на меня следующим утром, держа в зубах багет. Он поспешно откусил кусок, прожевал его, проглотил – и подавился. Тьерри похлопал его по спине, тихо смеясь. Я до сих пор не слышал, чтобы он произнес хоть слово.

– Повтори-ка?

– Твоя татуировка, – выдавил я, чувствуя, как от смущения у меня краснеет шея. Прежде мне никогда не приходилось заводить друзей. И даже просто знакомиться с людьми поближе. Селию и Жан-Люка я просто знал всю жизнь. Что до Лу… скажем так, в наших отношениях неловких молчаний не было никогда. Лу всегда находила что сказать. – Что она означает?

Черные глаза Тулуза все еще слезились.

– Сразу переходишь к личным вопросам, да?

– Она все-таки у тебя на лице.

– Touché. – Тулуз улыбнулся, и изображение на его щеке исказилось. Это была маленькая золотая роза. Она блестела металлом. Когда я присел поесть рядом с Тулузом и его братом, первым делом заметил именно эту татуировку. И тут же спросил о ней. Шея у меня все еще пылала. Может, и не стоило спрашивать о подобном. Может быть, это слишком… личное. Но откуда же мне знать? Тулуз ведь вывел эту розу прямо у себя на щеке.

Мадам Лабелль по другую сторону костра завтракала кантальским сыром и соленой ветчиной вместе с Зенной и Серафиной. Она определенно надеялась завести дружбу с ними и ждала того же от меня с Сен-Мартенами. Ее попытки были приняты куда радушнее – Зенна наслаждалась ее похвалами, распуская перья как павлин. Даже Серафина, похоже, невольно радовалась такому вниманию. Позади них ругался Бо – Деверо заставил его помогать с лошадьми, и, судя по всему, принцу не повезло ступить в навоз.

Что ж, утро могло выдаться и похуже.

Слегка смилостивившись, я снова посмотрел на Тулуза и Тьерри.

Когда прошлой ночью они вернулись в янтарную повозку, я притворился, что сплю. Меня разрывали сомнения. Замысел мадам Лабелль до сих пор был мне не по вкусу – изображать дружбу было просто вероломно. Но если это вероломство могло победить Моргану и помочь Лу, я готов был притворяться. И терпеть колдовство тоже.

Я мог подружиться с любым, кто использовал его здесь.

Тулуз выудил из кармана колоду и бросил одну карту мне. Я безотчетно ее поймал. Жирными мазками черного, белого и золотого цвета на карте был изображен мальчик, стоящий на скале. В руке он держал розу. У ног его стояла собака.

Сначала я чуть не отпрянул. Церковь не терпела карт Таро. Годы назад Архиепископ посоветовал королю Огюсту запретить их во всем королевстве. Он говорил, что гадание на Таро высмеивает всеведение Господне. Говорил, что тем, кто промышляет подобным, суждено гореть в аду.

Как же много всего он говорил.

Я кашлянул, изображая интерес.

– И что это за карта?

– «Дурак». Или «Шут». – Тулуз похлопал розу на щеке. – Первая карта, которую я нарисовал. И набил татуировку в память о своей невинности.

Я задержал взгляд на его руках. Их украшали черные символы – по одной татуировке на каждой костяшке. Я смутно различил молнию. И щит.

– Старшие арканы, – объяснил Тулуз. – Всего их двадцать два. Десять на руках, десять на ногах. Один на щеке, и один… еще кое-где.

Он ожидал, что я засмеюсь. Я хохотнул, но слишком поздно. Смех вышел сухим, хриплым, больше похожим на кашель. Тулуз и Тьерри, явно забавляясь, переглянулись, и я досадливо скрипнул зубами. Я не знал, что сказать. Не знал, как изящно сменить тему. Господи, ну почему они сами не хотят поддержать беседу? Надвигалась очередная неловкая тишина. В панике я покосился на свою мать, которая неверяще смотрела на меня. Когда она нетерпеливо махнула мне и одними губами сказала: «Давай», Зенна неприкрыто захихикала. Серафина, однако, достала из сумки Библию и стала ее читать.

У меня все сжалось внутри.

– Э… – Я затих, не зная точно, что говорить дальше. Вы оба ведьмаки? А как давно вы об этом знаете? Ваши силы тоже пробудились после того, как вы жестоко убили своего патриарха? Хотите вместе с нами сражаться с Морганой не на жизнь, а на смерть? Все эти вопросы заметались у меня в мыслях, но я догадывался, что Тулуз и Тьерри вряд ли их оценят. Увы, положить конец моим терзаниям они не стремились. И улыбались как-то слишком уж доброжелательно. Будто им нравилось смотреть на мои муки.

А ведь наверняка однажды я пытался их убить.

Быстро обернувшись к Тьерри, я выпалил:

– Какой у тебя номер?