— В свете сложившихся обстоятельств, — говорит Бо, его голос звучит язвительно, — думаю, она тебя простит. Я и сам планировал довольно необычный подарок, прежде чем понял, что мы проведем большую часть ночи, заманивая ведьму-убийцу на субарктический балкон. Здесь действительно холоднее, чем в ведьминой сиське… Почему у тебя такие глаза?

Он отпрыгивает от меня, потрясенный, и температура падает, а мое сожаление завязывает каждый потрепанный нерв в аккуратный бантик. Оно тянет меня вниз, вниз, вниз, пока я не переступаю через вуаль в потусторонний мир, где Мила сидит на ветке ближайшего дерева, ее юбка и волосы развеваются на ветру.

Улыбаясь, она щелкает колокольчиками на шляпе Бо в бессистемном ритме.

— Почему ты так долго?

Мой взгляд перебегает с нее на шляпу, расширяясь от возмущения.

— Это был вовсе не ветер. Это была ты.

Бо смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова, а затем поворачивает свою к дереву, где Мила ухмыляется еще шире и переключается на рождественский гимн, который вызывает у меня настоящую жалость.

— С кем ты разговариваешь? — спрашивает он, широко раскрыв глаза. И почему эти колокольчики вдруг заиграли «Дружных Зверят»?

— Прекрати, Мила. — Я подхожу к балюстраде и встаю на цыпочки, чтобы выхватить у нее шляпу, но она болтается совсем рядом. — Ты его пугаешь.

— Это ты разговариваешь с воздухом, Селия.

— Просто отдай мне шляпу!

— Что происходит? — Бо шагает вперед и хватает меня за руку, оттаскивая от ветки дерева с встревоженным выражением лица. — И кто такая Мила? Это… это дерево? Дерево зовут Мила?

Вздохнув, я выдергиваю руку и пристально смотрю на призрака.

— Нет, дерево не зовут Мила, — огрызаюсь я. — Это имя принадлежит умершей сестре Михаля, Миле Васильевой, и если она не перестанет махать шляпой, мне придется убить ее снова.

Бо моргнул.

— Прости?

— Ты спрашиваешь, с кем я говорю — ее зовут Мила, и Некромант убил ее несколько месяцев назад. — Его глаза грозят вот-вот выскочить из головы, но я игнорирую его, скрещивая руки и устраивая себе злобную ментальную встряску. Потому что исполнение Милой песни «Дружные Звери» имеет еще меньшее значение, чем нелепая шляпа Бо. Мы должны вести себя так, будто мне нужно было выйти на улицу, чтобы прийти в себя, а не спорить о колокольчиках и привидениях. Понизив голос, я спрашиваю Милу: — Ты уже видела… кого-нибудь?

Ее ухмылка исчезает, и она сразу же перестает играть на колокольчиках.

— К сожалению, никого. Надеюсь, Михаль готов дать предупредительный зубок, потому что сегодня ночью в Реквием прибыло более сотни существ, включая десятки ведьм крови, и любой из них может оказаться нашим Некромантом.

— Ты уверена в этом? — Ужасно знакомый голос Гвиневры доносится до нас из бального зала, и мы вместе поворачиваемся, как раз когда она проникает в двери из красного дерева, чтобы присоединиться к нам. Я стараюсь не застонать. — Мне показалось, ты сказала, что Некромант — это мужчина-ведьма крови. Это сильно сужает круг кандидатов, Мила, дорогая.

Призраки, решаю я, станут моей смертью.

И хотя я поспешно открываю рот, чтобы сказать ей, чтобы она уходила, но тут же передумываю — кто я такая, чтобы отказываться от информации? Без нее мы с Бо не можем ничего сделать, кроме как сидеть здесь и ждать худшего.

— Примерно скольких из них ты видела, Гвиневра? Есть ли они в замке?

— Гвиневра? — тускло спрашивает Бо.

Ее глаза смотрят на него с ликующим интересом.

— Погодите-ка. Кто это?

О нет.

Прежде чем я успеваю ответить, она бросается вперед — прямо в его личное пространство — и наклоняет голову, изучая его от кончиков черных волос до подошв кожаных сапог. Даже его костюм не отпугивает ее. С благодарностью она проводит пальцем по его рукаву, украшенному пайетками.

— Это, — говорит она, — долгожданное событие.

Я отдергиваю руку, когда Бо отшатывается от холодного, невидимого прикосновения.

— Даже не думай об этом, Гвин.

Резко выдохнув, Бо отступает к дверям и тащит меня за собой.

— Селия, дорогая, кажется, тебе уже намного лучше. Возможно, нам стоит вернуться на вечеринку и…

Его рука крепко сжимает мой локоть, и в его темных глазах я наконец вижу плавающие перламутровые формы Милы и Гвиневры, отражающиеся в моем отражении.

— Святой гребаный Ад, — вздыхает он, указывая на меня дрожащим пальцем. — Они… Селия, они….

— Призраки, — смиренно заканчиваю я. — Если это поможет, ты видишь их только потому, что прикасаешься ко мне. Как только Гвиневра переступит порог, — я бросаю на нее укоризненный взгляд, — ты можешь отпустить ее и больше никогда не видеть.

Насмехаясь, Гвиневра парит вокруг нас по кругу.

— С какой стати ему это нужно? — Обращаясь к Бо, она мурлычет: — Гвиневра де Мимси, к вашим услугам. Не стоит спрашивать, кто вы, конечно же. Даже нарядившись в клоунский костюм, невозможно принять эти волнистые волосы и точеную челюсть за что-то иное, кроме благородства.