Но мы не можем просто так уйти, — я в отчаянии смотрю между ними, — потому что Некромант все еще на свободе. Несмотря на все наши тщательные планы, он не пришел, а я все еще чуть не погибла от рук мстительных вампиров. Я просто… я не понимаю этого места. Горло сжимается, когда до меня доходят все последствия этого вечера. Некромант не пришел. Он не пришел, и как… как я буду спать сегодня? Дыхание сбивается на короткие, болезненные всплески. Как я буду жить, если Некромант может скрываться за каждым углом? Он может прятаться в моей комнате уже сейчас, а если нет, то вместо него может быть мсье Дюпон. Это может быть Иван, Паша или даже Дмитрий. Желчь поднимается у меня в горле при одной мысли о них — затаившихся в тени, ждущих — и, не удержавшись, я снова бросаю взгляд на Михаля.

Кровь Джульетты все еще пачкает его руку.

Она бы убила меня. Они все убили бы меня жестоким и ужасным способом, если бы Михаль не вмешался. Что еще он мог сделать, кроме как нанести ответный удар? Что еще я могла сделать, чтобы предотвратить это?

Нет.

Тряхнув головой, я возвращаюсь к Лу, к Риду, к Коко, Бо и даже к Жан-Люку, и при этом движении глаза Михаля переходят на мои. В них застывает невысказанный вопрос. Но я не могу дать ему ответ, которого он жаждет; я не могу больше так поступать, не могу терпеть такое насилие. Неужели он действительно думает, что я смогу жить в таком месте? Думает ли он, что я смогу это пережить?

Лу сжимает мою руку в молчаливом утешении, но даже ее присутствие мало успокаивает меня сейчас. Когда рядом с нами появляется Одесса и берет меня за другую руку, Михаль прочищает горло на помосте.

— Пиршество официально окончено, — говорит он. — Покиньте это место и не возвращайтесь. — Кивнув головой в сторону Паши и Ивана, он говорит: — Делайте с ними, что хотите.

Он поворачивается на каблуке и исчезает через неприметную дверь в стене позади. Одесса все настойчивее тянет меня за руку, шепча, чтобы я поторопилась, поторопилась, пока Паша и Иван поднимают на ноги пленных вампиров. Они тащат их тела в центр ямы.

— Селия, двигайся…

Одесса силой затаскивает меня на балкон, спускается по дереву и выходит во двор — но не раньше, чем я слышу крики.

Пролитый Чай

В моей комнате, где Лу, Коко и я свернулись калачиком в мягких креслах у очага с чашками лимонного чая в руках, потрескивает большой огонь. Часы на камине показывают три часа ночи. Сразу после входа мы переоделись в костюмы, и вскоре раздался стук. Иван и Паша стояли в коридоре, хмуро глядя на поднос с чаем, а потом всучили его нам и объяснили, что сегодня будут охранять нашу дверь.

Я оцепенело смотрю на стену с книгами. Ряды за рядами потрескавшихся корешков. Рядом со мной Лу сидит с Коко, склонив голову на ее плечо и перекинув ноги через ручку их кресла. Серебряная лента, которую подарил мне Михаль, свободно болтается между пальцами, пока я читаю каждое название.

Приключения Ода, Бодрика и Флема.

Брайар и Бин.

Сестра Рен.

Явно из раздела сказок. Я почти смеюсь над иронией. Почти. Всего несколько часов назад я думала, что вампиры способны жить на страницах одной из этих книг, уплывая на тайные островки с корзинами роз и бутылками крови, но эти бутылки крови должны откуда-то браться.

Как же я была глупа.

То, как быстро Михаль расправился с Янником и остальными, заставило меня поверить, что их смерть не принесла ему удовольствия, но сегодня ночью он доказал обратное. Сегодня ночью он был расчетлив, жесток, граничащий с садизмом, ради одобрения своих людей. Эта мысль приносит острую, неожиданную боль, пока я снова не сосредотачиваюсь на титулах. На потускневших золотых буквах. Все, что угодно, лишь бы забыть воспоминания о руке Михаля с алым пятном. О криках Присциллы, бьющих по ушам.

Как Зацвела Маленькая Роза.

Зимняя Королева и Ее Дворец.

Мой взгляд задерживается на последней — корешке из слоновой кости в тканевой обложке с облупившимися буквами. Я узнаю эту книгу. У нас у самих был такой экземпляр, и долгие годы он занимал почетное место на прикроватной тумбочке Филиппы. Она читала мне ее каждый вечер — сказку о ледяной королеве Фростине, которая влюбилась в летнего принца. Каждый год он проезжал на своей солнечной карете мимо ее дворца, растапливая снег и лед, и она люто ненавидела его за это, пока однажды не обнаружила на пороге стебель подснежников. В ярости она раздавила белые лепестки под сапогом. Однако на следующий год она обнаружила целый ковер из них в своем саду, и, поскольку она не могла раздавить их все, ей ничего не оставалось, как влюбиться в принца.

Это была нелепая история.

Позже Филиппа сама расскажет мне ее. Но что, интересно, подумала бы она обо всем этом? Что бы она сделала? Предупредила бы она меня, чтобы я бежал далеко и быстро от Реквиема и его тьмы, или призвала бы меня передумать? В конце концов, она влюбилась в Некроманта. Возможно, по ее мнению, Джульетта и остальные заслуживали своей участи. Мои пальцы крепче сжимают чашку, и я вслепую ищу другой раздел для чтения. Любой другой раздел. Может быть, садоводство или анатомия человека…