Я вздохнула с покорностью. Конечно, она знает, кто я. Мои шансы на разоблачение неуклонно растут.

— Шассеры пришли в Бездну? — резко спрашивает Михаль.

Пеннелопа насмехается.

— Они, конечно, пытались — по наводке твоих друзей, надо сказать, — фыркает она, — но ты же знаешь Эпонину. Она предвидела появление этих уродов, и все покинули помещение до их прихода. Все, кроме меня. — Она гордо поднимает подбородок. С вызовом. — Я осталась и отвечала на их вопросы, потому что никто — никто — не хочет отомстить ублюдку, который обидел Бабетту, больше, чем я. Она и Сильви для меня как сестры, и я выпотрошу любого, кто причинил им вред.

— Сильви?

Пеннелопа быстро отводит взгляд, проклиная промах под нос.

— Младшая сестра Бабетты.

Я хмурюсь от такого откровения.

— Я не знала, что у Бабетты есть сестра.

— Возможно, ты не знаешь Бабетту так хорошо, как тебе кажется.

— Где мы можем ее найти? — Пьяный мелузин натыкается на Михаля, которая отталкивает его, не моргнув глазом. — Сильви?

В глазах Пеннелопы мелькает смесь триумфа и душевной боли.

— Ты не сможешь. Сильви умерла три месяца назад. — Прежде чем мы успеваем спросить, она резко добавляет: — Болезнь крови.

О.

Я слышала о болезни крови лишь однажды — она унесла жизнь маленького мальчика по имени Маттье, смерть которого превратила его мать в одно из самых злобных существ на свете. Она погибла в битве при Цезарине со своей любовницей, Ля-Вуазен, известной как тетя Коко, которая когда-то железным кулаком управляла Белыми Дамами.

— Мне так жаль, Пеннелопа, — тихо говорю я. — Потерять обоих своих кузин в такой короткий…

Но Пеннелопа дергается, как будто я ее ударила.

— Мы не нуждаемся в твоей жалости.

— Конечно, не нуждаешься. — Нахмурившись еще сильнее, я поднимаю руки в успокаивающем жесте. Хотя мое сердце болит за нее, нам придется применить более прямой подход, если Пеннелопа откажется сотрудничать. Я с содроганием думаю о том, что Михаль может сделать в противном случае. — Может быть, мы можем поговорить где-нибудь в более уединенном месте? Где-то в более комфортном? — Отодвинув пуф у своих ног, я как можно более скрытно осматриваю пол под ним. Возможно, внизу находятся их покои, а подушки ловко скрывают любую дверь. Вот только я сдерживаю стон разочарования. Здесь тоже нет дверей. — Джермейн в твоей спальне, но, может быть, мы перейдем в спальню Бабетты? — Осторожная пауза. — Ты уже убрала в ее комнатах?

— Это не твое дело, свинья.

Я нахмурила брови, услышав это оскорбление. Учитывая ситуацию, эмоциональный всплеск вполне понятен, но этот тоже кажется… преувеличенным. Взвинченным. Похоже, у нее не было проблем ни с Михалем, ни со мной, пока мы не упомянули Бабетту, и она бы сразу поняла мою связь с Шассерами.

— Не нужно враждовать, Пеннелопа. Мы просто пытаемся помочь. Если бы ты могла ответить на наши…

— Я уже сказала вам все, что нужно знать. — Она говорит с резким, режущим слух окончанием, ее голос едва ли может пустить кровь. — Мы закончили? Джермейн любит ждать еще меньше, чем делиться. Кто знает, что он может натворить, если я оставлю его одного надолго? — Запрещающая улыбка. — А мы все знаем, как Эпонина не приемлет насилие — кровь никогда не отстирывается от мебели, не так ли?

— Белый уксус помогает. — Михаль, не отрываясь, продолжает изучать ее, сцепив руки за спиной и отказываясь двигаться. Его тело снова стало совершенно неподвижным. — Полагаю, охотники обыскали помещение во время допроса?

Пеннелопа насмешливо хмыкнула, словно не впечатлившись.

— Конечно, обыскали.

— Все?

— Все. — Она взмахивает руками, охватывая всю комнату, и пристально смотрит прямо в глаза Михаля. Почти слишком сильно. — Они не нашли ничего интересного. Разговор окончен, и я ухожу. — Она направляется к лестнице, но останавливается перед самым подъемом. Ее губы кривятся. — Эпонина еще услышит об этом, ночной бродяга. Надеюсь, ты любишь плавать.

И Долгая Обида

Мы молча смотрим ей вслед. Затем…

— Что это было? — Я недоверчиво поворачиваюсь к нему лицом. — Ты что, совсем лишился рассудка? Весь смысл посещения этого места заключался в том, чтобы обратиться к ней за помощью, посочувствовать ей и очаровать ее, оказать мягкое давление, если все остальное не поможет…

Он закатывает глаза и обходит меня.

— Мы расследуем дело убийцы, Селия, а не приглашаем его на чай.