— Ты же не шутишь? — Я смотрю на него в недоумении — и от того, что он запомнил тот единственный раз, когда я сократила имя Димитрия, и от того, что он вообще мог, даже в глубинах своего сознания, считать питомца термином ласкательным. — Ты мне не друг, Михаль Васильев.

Он вскидывает бровь.

— Нет?

— Нет, — говорю я категорически. — То, что ты даже думаешь о дружбе, пока планируешь калечить и убивать моих близких, доказывает, что ты на нее не способен.

Он пренебрежительно машет рукой.

— В любых отношениях есть проблемы.

— Проблемы? Ты похитил меня. Ты шантажировал меня. — Возмущенная, я поднимаю палец за каждый проступок. — Ты запер меня в комнате и заставил вызывать призраков. Всего несколько минут назад ты раскрыл пророчество, в котором…

Но прежде чем я успеваю закончить, к нам — нет, ко мне — подходит джентльмен с квадратной челюстью и протягивает широкую руку. От него исходит резкий запах благовоний и магии.

— Здравствуйте, — мурлычет он без предисловий, целуя мои пальцы. — Могу я узнать твое имя, humaine?

Я застываю при этом слове, резко и болезненно осознавая, что меня здесь быть не должно — и что мое лицо и имя усеивают улицу снаружи. Проклиная себя за то, что забыла плащ, за то, что надела это дурацкое платье, я пригибаю голову.

— Флер, — говорю я, как можно вежливее отдергивая руку. — Меня зовут Флер… Туссен.

Я внутренне содрогаюсь от этого промаха.

— Туссен? — Ведьмак нахмурил брови, пытаясь вспомнить имя, но потом отмахнулась от него и глубоко вдохнула. На его лице расплывается широкая, невеселая улыбка от моего запаха. Humaine. — Может быть, мы проведем некоторое время вместе этим утром, мадемуазель Туссен? Мне… очень хочется узнать тебя получше.

— Нет. — Я извиняюще покачала головой. — Нет, я так не думаю. Я вообще-то здесь не работаю, мсье.

Улыбка ведьмака сползает.

— Прошу прощения?

— Я здесь не работаю. Это платье…

— Оно пунцовое в Les Abysses, — заканчивает он, нахмурившись. — Поскольку ты стоишь одна в яме, я могу лишь предположить, что ты ищешь компанию. — Мрачная пауза. — Если только ведьмаки не являются для тебя чем-то оскорбительным? Так вот в чем дело, мадам Туссен?

— Нет, нет, вовсе нет! Это платье… — я бросаю обвиняющий взгляд на Михаля, а он смотрит в ответ, совершенно спокойно, — было очень неудачной шуткой, и я прошу прощения за любое недоразумение, которое оно вызвало.

— Хмф. — Хотя глаза ведьмака сузились, его лицо слегка расслабилось, услышав искренность моих слов, и он подошел ближе, чтобы повторить попытку. — В таком случае… ты уверена, что я не смогу убедить тебя оставить спутника на оставшуюся часть утра? Обещаю, ты не пожалеешь.

Теперь я сопротивляюсь желанию нахмуриться. Видимо, он не расслышал ту часть, где я здесь не работаю, или же просто забыл за последние тридцать секунд. Нехотя я снова смотрю на Михаля, который опять каким-то образом стала меньшим из двух зол. Он чрезвычайно забавен, он подавляет ухмылку, по-прежнему откинувшись на спинку кресла, и в его черных глазах я вижу свое собственное отражение, щелкающее: Ты мне не друг, Михаль Васильев.

Идеально.

Выдохнув через нос, я говорю:

— Прошу прощения, мсье, что не объяснила как следует, — ведьмак нетерпеливо наклоняется вперед, — но я уже договорилась о встрече с этим господином. — Я жестко опускаюсь на диван рядом с Михалем и заставляю себя убедительно улыбнуться. Ведьмак все еще с подозрением смотрит на пространство между нами. Подвинувшись чуть ближе, я неловко похлопываю Михаля по колену. — Я проведу остаток утра с ним.

— Уходи, — холодно говорит Михаль ведьмаку.

На секунду кажется, что колдун может возразить, но, бросив последний недовольный взгляд в нашу сторону, он поворачивается и уходит. Я тут же убираю руку с колена Михаля.

— Кажется, я собираюсь тебя убить, — говорю я с удовольствием.

— Кажется, мне это понравится, — говорит Михаль, когда к нам подходит еще один покровитель — чешуйчатое существо с круглыми стеклянными глазами. Когда она спрашивает мое имя, моя рука возвращается на колено Михаля. Когда она спрашивает, не присоединюсь ли я к ней у костра, она поднимается выше, цепляясь за его бедро. Когда она нагло требует поцелуя, я заползаю прямо на колени Михаля, и он сотрясается от смеха подо мной.

— Ты невыносим, — шепчу я, когда женщина вздыхает и отползает в сторону. Я прижимаюсь плечом к его груди, не в силах смотреть на него, ведь это, возможно, самый унизительный момент в моей жизни. И все же — как бы ни было противно это признавать — он сказал мне надеть зеленое. — Ты не против, если я посижу здесь, пока Пеннелопа не закончит прием? — Затем, не в силах сдержать нотки отчаяния в голосе, — А Пеннелопа уже закончила прием?

Смех Михаля постепенно стихает.

— Нет.

Черт побери.

Я сижу так с минуту, стараясь не замечать холодок его кожи сквозь платье, пока он не сдвигается с места и не скользит свободной рукой по моей спине.

— Мы начинаем привлекать внимание.