Холодные, нежные пальцы касаются моих волос, скользят по их тяжелой массе к затылку. Проходит несколько секунд, прежде чем я осознаю причину этого — замечаю, что все мое тело начало дрожать, что мои руки до белизны сжимают отвороты пальто Михаля. Я не знала, что держу его. Я вообще не думала, что могу двигаться.

— Не знаю, — бормочет мужчина помоложе. — Однажды она уже исчезла. Никто не знает, куда она тогда делась. Мой отец считает, что она сбежала. Он думает, что она бросила его — Туссена. На ней не было его кольца, когда она бежала из Башни. Мама говорит, что Туссен заслуживает кого-то получше в качестве жены. — Он мрачно усмехается. — Она предложила мою сестру.

Жужжание в ушах усиливается с каждым словом. Теперь он острый и болезненный.

Однако прежде чем они успевают продолжить обсуждение недостатков моего характера, дверь бального зала снова открывается, и к ним присоединяется третья пара шагов.

— Джентльмены.

При этом слове меня пробирает крупная дрожь, и я отказываюсь от всякого притворства, зарываясь лицом в плащ Михаля. Потому что этот голос я узнаю. Это голос, за который я отдала бы все кронские награды моего отца, лишь бы никогда больше его не слышать.

— Фредерик, — ворчит первый мужчина. Похоже, он отталкивается от нашего гроба и неохотно выпрямляется. Младший мужчина ничего не говорит. — Ее здесь нет.

— Вы проверили все гробы.

Это не вопрос, и оба мужчины, не зная, как ответить, ненадолго задумываются, прежде чем второй прочищает горло и со смаком лжет.

— Конечно.

— Хорошо. — В этом слове сквозит презрение, и я представляю, как Фредерик идет по проходу, проводя рукой по богато украшенным коробкам. Возможно, он проверяет пальцы на наличие пыли. — Чем скорее мы найдем ее тело, тем скорее Туссен уйдет в отставку.

— Вы думаете, он уйдет в отставку, мсье? — с сомнением спрашивает первый.

Фредерик смеется — коротким, лишенным юмора звуком, от которого у меня сворачивается желудок.

— Как он может не подать в отставку? Капитан, который не смог защитить не только своего подчиненного, но и свою невесту? Это унизительно.

— Вряд ли он виноват в том, что девушка сбежала от него, — бормочет второй.

— А вот в этом, парень, — говорит Фредерик, его голос становится резче, — ты как раз и ошибаешься. Это его вина. Весь этот гребаный бардак — его вина. Он привел женщину в братство мужчин. Он подарил ей Балисарду и обручальное кольцо. — Он горько усмехнулся. — Вы не Шассеры, так что вам не понять.

Второй мужчина, мальчик, только еще больше обижается.

— Да? Попробуйте.

Еще одна беззлобная усмешка. Еще одна пауза.

— Отлично. Я попробую. Помните кровопролитие в декабре и январе? После того как рыжий Шассер заключил союз с ведьмой? — Он произносит это слово как проклятие, и для Фредерика так оно и есть. — Королевство потеряло всякую веру в наше братство, когда он убил архиепископа в Канун Рождества, а потом еще раз, когда его теща расправилась с нашим королем в Новый Год. Туссен был его другом. Туссен встал на сторону Диггори и его ведьмы в битве при Цезарине, и королевство пострадало.

В животе у меня разгорается гнев, подхваченный абсентом. Он поднимается к горлу, но я подавляю его, дыхание становится громче. Жестче. Как Фредерик смеет критиковать Жан-Люка и Рида? Как он смеет высказывать свое мнение о Битве при Цезарине — битве, в которой погибли сотни невинных людей, битве, в которой он даже не участвовал? Пальцы Михаля предупреждающе сжимаются на моем затылке. Он что-то дышит мне в ухо, но я не слышу ничего, кроме этого жалкого гудения, не вижу ничего, кроме ненавистного лица Фредерика на тренировочном дворе.

Этот обломок дерева не ослабит ведьму.

Базиль оскалился.

Только два обломка дерева сделают это! Кол и спичка!

Смех моих братьев — весь их жестокий смех, — когда я с трудом поднимала длинный меч.

— Вы не должны рассказывать нам о Риде Диггори, — огрызается второй мужчина. — Мой брат потерял несколько пальцев в той битве.