— Леди никогда не выпьет пинту абсента. Я выпила с умом, и более того, я сказала, что не лягу в этот гроб. Я никогда не говорил, что не лягу в другой. — Изображая безмятежную улыбку, я похлопываю лакированный гроб из черного дерева, стоящий рядом с ним. Пол начинает двигаться под моими ногами, когда четвертая рюмка абсента попадает мне в желудок. — Я займу этот, спасибо.

— Это мой гроб.

— Был твой. Теперь он мой. — Все еще улыбаясь, все еще покачиваясь, я возилась с латунными застежками и с усилием открыл крышку, когда сверху снова раздались крики. Должно быть, королевский флот уже почти настиг нас. Подняв юбки, я делаю шаг к шкатулке и, поколебавшись, протягиваю ожидающую руку. — А теперь я возьму этот колдовской свет.

— Ваше Сиятельство, дорогая, тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил «нет»? — К моему удивлению и ужасу, Михаль задувает лампу прежде, чем я успеваю ответить, погружая нас в полную темноту, и опускается в гроб вместе со мной.

— Что ты делаешь? — Я хватаю его за руку, когда он садится, отталкиваю его и прижимаюсь к нему в равной степени. Я ничего не вижу, кроме тошнотворного кружения тьмы. — Ты не можешь просто так, Михаль, — шиплю я, — это крайне неуместно, так что иди куда-нибудь еще! И прежде дай мне колдовской свет!

— Я отказываюсь провести следующий час, теснясь в другом гробу, когда я построил этот специально для себя. Если ты предпочитаешь не делиться, то, конечно, — он достает из кармана колдовской свет и сует мне в руки, — выбирай другой.

Я смотрю на него в жутком белом свете, широко раскрыв глаза от недоверия, но он не ждет моего решения. Нет. Он погружается в гроб, как человек погружается в шелковые простыни, и это сравнение мне сейчас не нужно. Я даю себе злобную мысленную встряску и едва не спотыкаюсь об пол. Это сравнение не нужно мне никогда. Конечно, я не могу делить такое маленькое, интимное пространство с вампиром, особенно таким властным, как Михаль. Кроме того, — я заглядываю в гроб, — там даже нет места, чтобы лечь рядом с ним. Если я это сделаю, мне придется лечь, ну, в общем, вспыхнуть. Мои щеки горят еще сильнее.

Если же я этого не сделаю, то проведу следующий час в полумраке в одиночестве, стараясь не вспоминать о том, что la fée verte утаила.

Перспектива — замечательная вещь.

Прежде чем я успеваю передумать, я, как камень, падаю на грудь Михаля, прижимаясь к его спине — по крайней мере, пытаясь это сделать. Я едва не бью его в лоб своим колдовским светом, и мои колени ударяют сначала его живот, потом бедро в борьбе за мои юбки. Красный шелк и сорочка задираются, обнажая мои икры, и я в тревоге пытаюсь их расправить, нечаянно ударяя Михаля локтем в горло.

— Прости! Прости! — Но при этих словах мое колено дергается влево, задевая место между его ног, и он резко вдыхает. Я задыхаюсь от ужаса. — Я так…

— Остановись, — он хватает меня за талию и поднимает прямо в воздух над собой, — двигайся.

Не говоря больше ни слова, он переносит мой вес, прижимая меня к стенке гроба, и протягивает руку между нами, чтобы вернуть мои юбки на место. Кончики его пальцев касаются моих голых ног. Мои волосы касаются его разъяренного лица. Однако никто из нас не признает ни того, ни другого, и когда он снова прижимает меня к себе, мне хочется выпрыгнуть из гроба и убежать.

Словно прочитав мои мысли, он с решительным щелчком задвигает крышку гроба, и слава богу, что так и происходит — через несколько секунд дверь бального зала распахивается, и на ковры ступают тяжелые шаги.

Исповедь

— Видишь что-нибудь? — спрашивает хриплый голос. Я представляю, как дряхлый старик поднимает факел или фонарь, и его золотистый свет проносится над рядами гробов.

В голосе его собеседника звучит отвращение. И гораздо моложе.

— Гробы. Должно быть, это плохая примета.

— Не знаю, что он думает, что мы найдем при таких поисках. — Шаги первого мужчины становятся все ближе, и я напрягаюсь, зажмуривая глаза, когда он стучит костяшками пальцев по нашему гробу. Колдовской свет мерцает и кружится в темноте моих век, и теперь мне труднее сглотнуть, чем раньше. Рука Михаля двигается по моей спине. — Заметь, он не стоит здесь посреди ночи и не отмораживает себе яйца вместе с остальными.

— Лучше он, чем тот, что наверху, — с горечью говорит второй, — в этом синем халате и с видом короля на вершине. Если он еще раз назовет меня мальчиком, клянусь, я возьму его серебряную палочку и засуну ему прямо в задницу. Ты только смотри. Я это сделаю. — Пауза. — Может, обыскать гробы?

Еще один резкий удар по крышке.

— Нет. Единственное, что мы здесь найдем, — это труп, и я не стану говорить Туссену, что его маленькая невеста отшила его.

— Думаешь, это так?

Он насмехается.

— Думаю, в глубине души он тоже так считает. Женщины, которые исчезают, редко появляются снова, не так ли? Во всяком случае, не живыми. Только посмотрите на ее сестру. Я слышал, ведьмы завладели ею и прокляли, чтобы она старела, пока ее сердце не сдастся. Это лишь вопрос времени, когда мы найдем и эту мертвой.