— Я не знаю, — огрызаюсь я, скрещивая руки на груди. — Почему вас так сильно волнует любой вариант? Вы уже дважды упоминаете о моей помолвке. Неужели вам нечем заняться, кроме как лезть в отношения двух людей, которых вы даже не знаете? Разве вы не король всех вампиров?

Жестокий блеск в глазах Михаля исчезает от того, что он видит в моем выражении, и через мгновение он качает головой в отвращении. Возможно, ко мне. Возможно, к самому себе. И я ненавижу его — ненавижу, потому что часть меня ненавидит и себя.

Когда в следующую секунду он бросает мне кольцо, я вздрагиваю и чуть не роняю его. Он делает вид, что не замечает.

— Возьми его. Мне все равно не нужна такая глупая безделушка.

Моя рука слегка дрожит, когда я смотрю на него, разрываясь от ужасной нерешительности. Если я надену кольцо на палец, то признаюсь Михалю в чем-то. Если не надену, то признаюсь в чем-то другом. Однако он избавляет меня от унизительного присутствия зрителей, поворачивается и уходит к своему буфету, занятый чем-то, чего я не вижу.

Ненависть к себе пронизывает меня, когда я заталкиваю кольцо в корсет и убираю с глаз долой.

— Где мой серебряный крест? — спрашиваю я, удивляясь тому, как ровно звучит мой голос.

Он не поворачивается.

— Это зависит только от тебя.

— Тогда отдайте его мне. Он мне нужен.

— Нет, — спокойно отвечает он, доставая из кармана серебряный крестик и подвешивая его на цепочке. Его пальцы слегка дымятся от прикосновения, а кулон крутится и подмигивает в свете костра, словно мираж. — Нет, пока мы не достигнем соглашения.

— Какого соглашения?

Наконец он поворачивается, сжимая в одной руке крест, а другой предлагая мне стаканчик абсента.

— Довольно простое. Ты со мной, Селия Трамбле, или ты против меня?

Мои глаза недоверчиво переходят с его лица на сжатый кулак, где серебро продолжает шипеть и дымиться на его коже. Часть меня хочет оттянуть этот момент. Часть меня хочет посмотреть, сколько времени пройдет, прежде чем вся его рука полыхнет пламенем. Другая часть наполняется необъяснимым ужасом от такой перспективы. Я никогда не видела, как кто-то загорается, и не хочу менять эту ситуацию, даже с Михалем.

— Вы все еще планируете убить Коко? — спрашиваю я, задыхаясь, полностью игнорируя абсент.

— Если ситуация того потребует.

Выражение моего лица становится жестким.

— Не требует.

— Я по-прежнему в этом не убежден.

— А я по-прежнему не убежден, что вы не черносердечный, садистский безумец, стремящийся уничтожить все хорошее, что есть в мире. Возможно, вы не убили свою сестру, но вы точно убивали других. Я доверяю вам не больше, чем гадюке.

— Хм… — Он рассматривает меня с минуту — выражение его лица холодное, спокойное, несмотря на дымящуюся руку, — прежде чем опрокинуть мой стаканчик с абсентом и снова убрать серебряный крестик в карман. Он разочарованно качает головой. — Какая жалость. А ведь я собирался взять тебя с собой.

Я отвожу взгляд от его обугленной ладони.

— Куда? — подозрительно спрашиваю я. — Зачем?

— Теперь это не имеет значения, не так ли? Я черносердечный, садистский безумец, которому нельзя доверять. — Он наклоняет голову. — Хотя, как ни странно, я не пытался уничтожить тебя. Неужели ты не относишь себя к числу тех, кто живет в этом мире, Селия Трамбле?

— Перестаньте искажать мои слова.

— Я бы никогда. — Тогда… — Расскажи мне все, что ты знаешь о Козетте Монвуазен и Бабетте Труссэ.

Мои глаза сузились от неожиданного поворота.

— Простите?

— Козетта Монвуазен, — повторяет он, его глаза блестят внезапной злобой, — и Бабетта Труссэ. Ты хотела знать, почему я привел тебя сюда, почему я хочу, чтобы ты сопровождала меня с острова. Мне нужна информация об их отношениях. В частности, мне нужно знать, зачем Козетте понадобилось красть тело Бабетты из морга.

— Вы думаете… Коко украла тело Бабетты? — Но слова быстро затихают, и на смену им приходит осознание. — Вы действительно безумны. Коко никогда бы не помешала расследованию убийства, сбежав с трупом Бабетты…

— У ведьм крови есть особые погребальные обряды, не так ли? Называется вознесением?

— Ну, да, они сжигают своих мертвецов и развешивают пепел в тайных рощах по всему La Fôret des Yeux, но я повторяю: Коко не взяла бы тело Бабетты без разрешения.

— Правда ли, что они верят, будто душа ведьмы остается в ловушке на земле, пока она не вознесется? Неужели Коко захотела бы подвергнуть душу Бабетты таким мучениям, пусть даже временным? Вы сказали, что они были любовниками.

Я нахмурился и поднял подбородок.