Но она заметила мою реакцию.

– Можешь сколько угодно отрицать, но разве тебе не кажется, что с включенной лампой легче дышать?

– Легче, потому что, когда она включена, у тебя улучшается настроение.

Она закатила глаза и направилась ко мне, по дороге закатывая рукава.

– Чем тебе помочь?

– Если хочешь, вскипяти воду. Я начну пассеровать мясо для рагу. В холодильнике есть немного соуса.

– Ты тоже приготовил его сам?

– Нет, это дело рук повара, но он использовал рецепт моей мамы. Это считается?

– Да. – Она пихнула меня бедром и улыбнулась.

Мы действовали на кухне так, словно делали это не впервые. Когда сели за стол, я взглянул на нее.

– Если тебе не понравится, я не обижусь.

Морина хмыкнула.

– Ты что, сумасшедший, как мне может не понравится, – сказав это, она начала есть.

Я ожидал снова услышать стон, но она закрыла глаза и жевала в тишине.

Возможно, я разучился готовить.

Затем Морина опустила голову на стол.

– Нет, больше не могу. Мне конец.

– Что?

– Все, я влюбилась. Поверить не могу, что ты будешь кормить меня так целые полгода. Боже!

Она даже не посмотрела на меня, просто простонала слова восхищения.

Черт, мне нужно было отвлечься. Слыша этот сексуальный голос, я вспомнил, какие прекрасные звуки она издавала, пока у нее во рту был мой член.

– Морина, не говори ерунду. Ешь.

Она повернула голову и приоткрыла один глаз.

– Бастиан, я говорю совсем не ерунду. Разве можно есть что-то другое кроме этого?

– Предпочитаю разнообразие. – Я знал, что готовлю не хуже мамы. Она постоянно пропадала на кухне и готовила сложные блюда итальянской кухни. Мы вкладывали в еду душу, а для этого требовался опыт, терпение и чувство собственного достоинства.

– И что мне делать по истечении этих шести месяцев?

Услышав тоску в ее голосе и признание, что она будет грустить после этого, я предложил то, что никогда никому не предлагал:

– Милая, я могу научить тебя.

Она оживилась.

– Правда?

– Конечно. – Потом я указал на нее вилкой. – А ты научишь меня делать смузи, идет?

Озарившая ее лицо улыбка была для меня сродни удару в сердце. Мне не нравилось, что я начал переживать за Морину, и что она улыбалась мне так, словно я не был способен причинить ей боль.

Мы жили в абсолютно разных мирах. Она была живущей у воды русалкой, а я рожденным в грязи города мужчиной.

За едой Бастиан рассказывал мне о праздничном вечере. До него оставалось три дня. Снова фальшь и игра. Ему легко удавалось играть свою роль, а вот у меня с этим были проблемы.

И мне никак не удавалось сосредоточиться на его словах. Мужчина приготовил для меня пасту.

Своими большими руками. Когда я сказала, что хочу научиться готовить, он улыбнулся и попросил дать ему рецепты моих смузи.

Потом зазвонил его телефон, но он не ответил. Вместо этого выключил звук, словно я была для него важнее бизнеса.

Я встала, намереваясь убрать посуду в посудомоечную машину, но он последовал за мной и помог ополоснуть ее, а только потом засунуть в машину. Стоя крайне близко ко мне, он поинтересовался, не хочу ли я посмотреть фильм.

Я включила машину, а когда повернулась, увидела полный страсти взгляд и губы, которые умоляли коснуться их.

Да, я могла перечислить массу причин, почему разумнее было сдержаться, но предпочитала действовать быстро и концентрироваться лишь на приятном. Так что просто сделала, что хотела.

Мгновенно приняла решение.

Я набросилась на его рот и, сжав воротник рубашки, притянула его ближе.

Возможно, я ожидала, что Бастиан поднимет меня, усадит на стойку и перехватит инициативу. Я точно полагала, что он хотя бы обнимет меня.

Но он не сделал ни того, ни другого.

Подождав пару секунд, я отстранилась.

– Ты поцеловала меня. – Прозвучало почти как вопрос и одновременно утверждение, с легкой заминкой в голосе.

Я редко краснела, загорелая кожа скрывала румянец, но сейчас его было невозможно не заметить. Краска смущения залила грудь, потом лицо.

– Я… прости. Решила…

Бастиан потер губы и нахмурился, и я пришла к собственным выводам.

Попыталась объяснить причину своего порыва:

– Просто последние пару дней ты жил здесь. И мы вместе ходили в парк развлечений, а еще целовались там.

Он кивнул.

– Морина, тогда мы целовались на камеру.

– Я знаю, что мы делали это напоказ. Но ведь еще вместе спали на этом дурацком диване, и ты… ну, сам знаешь! Я понимаю, причина во мне и моей сексуальной неудовлетворенности и… о боже, не знаю. Виновата чертова паста и что-то такое, что витает в воздухе.

Бастиан попытался что-то сказать, но меня было не остановить.