— Дом ее родителей. Разве у тебя нет камер в нем? — продолжает Тай.

Я открываю камеру в ее спальне. Это единственное место в доме, где они есть.

— Ничего, — рычу я, держа трясущимися руками телефон.

Я собираюсь закрыть приложение, но останавливаюсь. Прищурившись, я смотрю на экран и вижу лежащий на столе телефон Элли.

— Подожди.

Я открываю другой угол обзора и вижу, что французские двери открыты, стекло на полу.

— Элли была там, — восклицаю я.

Перемотав запись, я увеличиваю громкость, чтобы все в комнате слышали то, что я вижу.

— Сколько? — спрашивает Тайсон, когда Элли выбегает, они следуют за ней, и звуки снова смолкают.

— Двое, — отвечает стоящий рядом со мной Николас, наблюдая за экраном через мое плечо.

Не дожидаясь никого из них, я поворачиваюсь и бросаюсь к двери, поднимаюсь по лестнице и выхожу в холодную ночь.

— Я поведу, — предлагает Гэвин, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, что он взял с собой сумку.

Значит, после того как он услышал то, что я видел, Гэвин думает, что ей понадобится медицинская помощь. Оглядевшись, замечаю, что его машина единственная на стоянке, так что я не уверен, как мы сюда добрались. Или на чем уехала Элли.

— Син, мне нужно, чтобы ты оставался в стороне. Тебе нельзя разрывать швы, — говорит Гэвин, как только мы все загружаемся в его машину.

— Я в порядке.

— Сейчас у твоих возможностей есть пределы, — говорит Ник, который сидит рядом со мной на заднем сиденье.

— Я смогу прийти в себя после того, как мы найдем ее, — рычу я, просматривая прямую трансляцию на своем телефоне.

Элли нигде не видно. Как и двух мужчин в масках. Я смотрю на это с колотящимся сердцем, ожидая увидеть худшее — они потащат ее обратно в комнату, где изнасилуют, изобьют, убьют.

По крайней мере, в доме ее родителей у меня есть хоть какое-то преимущество перед ними. Если они доставят Элли в «Бойню», она будет все равно что мертва. Я не смогу вернуть ее оттуда, но я позабочусь о том, чтобы они убили меня. Я войду прямо в их гребаные парадные двери, с оружием наготове. Это будет самоубийственная миссия, но я не смогу жить без Элли. Больше не смогу.

— У кого-нибудь есть оружие? — меняет тему Тайсон. — Не похоже, что мы готовы. И у нас нет времени заглянуть в «Блэкаут».

На мне почти нет одежды. Николас смог найти для меня футболку и треники после того, как Элли ушла. Он взял их из шкафа в одном из кабинета Собора. Почти уверен, что когда-то они принадлежали мертвецу, которого убили во время исповеди. Это когда Лорд приводит кого-то, кого хочет выставить в качестве примера перед прихожанами.

— У меня есть два в бардачке, — кивает на него Гэвин. — Еще один в центральной консоли. Вы, ребята, возьмите их. Я позабочусь о ней.

Я вздрагиваю от его слов. В голове проносится миллион различных сценариев. Один из них — то, что я могу найти ее повешенной на балконе второго этажа, где было инсценировано убийство ее отца. Они настолько больны, что вполне могли бы выставить ее в таком виде только для того, чтобы доказать свою правоту.

Тайсон открывает бардачок, извлекает магазин, проверяя, есть ли в нем патроны, и передает его мне через плечо.

— Предохранитель снят, — предупреждает он.

Я беру пистолет и кладу его на бедро, нервно дергая коленями. Все мое тело сейчас вибрирует от гнева, боли, досады. Если я не умру сегодня, то после этого мне понадобится неделя отдыха. Они были правы, мое тело рано или поздно отключится. Нужно просто продержаться до тех пор, пока я не узнаю, что Элли в безопасности в моих объятиях, и каждый из этих ублюдков мертв.

СИН

Мы подъезжаем к дому ее родителей, даже не потрудившись спрятаться. Гэвин останавливает машину прямо у входной двери, и я выпрыгиваю с заднего сиденья. Оглядывая подъездную дорожку, я вижу только внедорожник ее матери.

— Син! — кричит Тайсон. — Подожди.

Он бросается передо мной, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

— Позволь мне хотя бы войти первым. — Его взгляд падает на мою рубашку. — Господи, да у тебя кровь идет.

— Я в порядке.

Я распахиваю дверь, поднимая пистолет. За мной заходит Тайсон, за ним Николас, а затем Гэвин. Мы все стоим в большом фойе, прислушиваясь к любому шуму, но ничего не слышим.

— Они должны быть здесь, — говорю я.

Иначе зачем бы они меня позвали? Они хотели, чтобы я был здесь. Что бы они ни задумали, им нужна публика.