Она начинает шевелиться, а я сижу в кресле у окна и допиваю свой напиток. Я подумал о том, чтобы привязать ее к кровати, заткнуть рот и завязать глаза. Просто чтобы посмотреть, как она будет извиваться, когда проснется и поймет, что находится в моей власти, но решил не делать этого. Мне нравится смотреть, как расширяются глаза моей жены, когда я ловлю ее на лжи. Или как учащается ее дыхание, когда Лэйк понимает, что я знаю что-то, о чем она мне не рассказала.

Я предпочитаю наказывать ее после того, как получу информацию, которую хочу услышать.

Повернувшись ко мне, Лэйк зарывается лицом в подушку. Ее глаза все еще закрыты, и она все еще в полудреме. Лэйк не хочет просыпаться и приветствовать новый день. Еще нет и семи, так что еще рано.

Я делаю глоток виски, лед в стакане звенит, и она распахивает глаза, глядя прямо на меня. Мягкая улыбка расплывается по ее красивому лицу, и Лэйк произносит:

— Привет.

Ее голос мягкий, показывающий, насколько она сонная. Это мгновенно заставляет напрячься мой член.

— Как давно ты дома? — она садится, упираясь спиной в изголовье кровати.

Я делаю еще глоток, и она хмурится.

— Прошлой ночью я уволил Бетани.

Она опускает глаза на одеяло и тяжело вздыхает. Я открываю рот, чтобы заговорить, но ее слова заставляют меня замолчать.

— Ты спал с ней?

— Какого хрена я должен с ней спать? — рычу я, злясь на жену. Не только за то, что она задала этот дебильный вопрос, но и за то, что солгала мне. Она пытается увильнуть.

Лэйк прищуривается и смотрит на меня.

— Ты уже трахал ее раньше.

— Да, но... — замолкаю, когда понимаю, что она имеет в виду. Может, я и злюсь на Лэйк, но не позволю ей думать, что у меня была интрижка. — Я ни с кем не трахался с тех пор, как сделал тебя своей женой.

Я не скажу ей об этом прямо сейчас, но она — единственная женщина, которая мне нужна.

— Она...

— Она, блядь, солгала тебе, — прерываю ее. — Я наблюдал за ней по камере, и Бетани пряталась в раздевалке, пока ты обслуживала ее столики.

Глубоко вздохнув, она отворачивается от меня. Я возвращаюсь к нашему предыдущему разговору.

— Но перед тем как покинуть мой кабинет вчера вечером, она сообщила мне, что ты разговаривала со своим братом на вечеринке в доме Лордов.

Лэйк не смотрит на меня, ее челюсть напрягается.

— Почему ты не сказала мне об этом вчера, когда рассказывала о телефоне?

— Потому что это было неважно, — жестко отвечает она.

— Все важно, когда дело касается тебя, — честно говорю я.

Так было всегда. Просто она этого не знает. Но с чего бы? Я никогда не заставлял ее чувствовать себя так.

Лэйк встречается глазами с моими, и я не могу понять, злят ее мои слова или вызывают отвращение. Обычно я легко читаю свою жену. Но она все лучше от меня прячется.

— Это было в уборной, не так ли? Где вы с ним разговаривали?

Лэйк опускает взгляд на кровать.

— Да.

— Вот почему ты так злилась на меня на вечеринке, — рычу я, и она опускает голову.

Она ушла в туалет в хорошем настроении, а потом вернулась за стол с новым напитком и почти не разговаривала со мной всю оставшуюся ночь. Пока мы не оказались вместе в ванне, и я не потребовал объяснить, в чем ее проблема.

— Что он тебе сказал?

— Он ворвался в уборную и потребовал рассказать, что я делаю.

Я хмурюсь.

— Я сказала ему, что не понимаю, что он имеет в виду. Миллер сказал, что видел номер в отеле, — сглатывает Лэйк. — Я возразила, что у меня не было выбора. Миллер спросил, приставляли ли ты пистолет к моей голове. Или нож к горлу. Когда я ответила «нет», спросил, не связывал ли ты меня и не изнасиловал ли.

Ее голос тихий, почти шепот.

— Когда ответила «нет», он спросил, научилась ли я чему-нибудь у Уитни. Что, хотя она и любила тебя, знала, что из этого ничего не выйдет. Я сказала, что он не пытался помешать свадьбе, а Миллер ответил, что сделал то, что должен был сделать. Я сказала то же самое. Тогда он возразил, что я не обязана была кончать на твоем члене.

Лэйк встречается глазами с моими, и ее щеки вспыхивают.

Я просто смотрю на нее, не мигая, но моя кровь кипит. Если Миллер знает, что она кончила в тот день после нашей свадьбы, значит, в гостиничном номере были камеры. Он сказал, что видел комнату; он бы не догадался, что Лэйк кончила, только увидев кровь на кровати. Не думаю, что она поняла это. Но на кой хрен ее отцу понадобились камеры, чтобы наблюдать, как она и Люк трахаются? Он и так бы убедился, что для Люка она осталась девственницей, после того как они на следующее утро выписались бы из отеля.

— В любом случае

Н мое молчание Лэйк снова опускает глаза, и продолжает: