Мысленно я уже подготовилась к тому, чтобы сдаться в обмен на жизнь Брана, и потянулась, чтобы взять его руку в свою. Я надеялась хотя бы еще на мгновение ощутить тепло руки брата на своей, перед тем как потерять все остальное. Но по его коже пробежал ненавистный мне холод.

Полупрозрачное существо приблизилось еще, и я убедилась, что оно все-таки не призрак, посланный из подземного мира, чтобы наказать меня за попытку бежать. Последний шаг был сделан прямо над нашими головами, и под весом существа почва пошевелилась. На нас дождем посыпались комья грязи; они падали между скрывавшими нас корнями деревьев, и вскоре мой плащ и волосы покрылись ими почти полностью.

Мы сидели совершенно неподвижно, затаив дыхание и ожидая момента, когда он пролезет через корни и вырвет нас из укрытия.

Я втянула в себя воздух, и легкие охватила дрожь, когда у меня в голове возник этот образ. Бран, повернувшись, посмотрел на меня с немым упреком за слишком громкий шум, но вой гончих вдали заглушил мой судорожный вздох в самый неподходящий момент.

Ветер разносил лай гончих, которые обнаружили добычу, и чувство вины тут же охватило меня дрожащими объятиями.

Когда предводитель Дикой Охоты вскочил на лошадь и весь их отряд ускакал вдаль, я почувствовала лишь одно – благодарность за то, что гончие учуяли не меня. Я доживу до того, чтобы спрятаться получше и провести на белом свете еще один день, даже если это будет означать, что так повезло не всем.

Меня разбудил солнечный свет. Я почувствовала его тепло на лице и открыла глаза. Несмотря на все страхи, что наш мир погрузился в вечную тьму, солнце утром все-таки взошло. Его лучи осветили окружающий нас вечнозеленый полог, и иголки на деревьях мерцали.

Я подавила желание протереть глаза – руки у меня были покрыты слоем засохшей грязи. После того как мы едва избежали встречи с Охотой, я долго не могла уснуть и теперь чувствовала себя слишком усталой и разбитой.

Встав на четвереньки, я осторожно выползла из нашего укрытия под корнями деревьев. Стараясь не потревожить спящего Брана, я поднялась на ноги и, оказавшись на небольшой полянке, огляделась. Накануне, в сплошной темноте, ничего не было видно, и мне пришлось практически ползти по земле, погружая руки в разлагающуюся листву и гнилушки, когда я пыталась отыскать брата.

С опаской оглядываясь по сторонам, я выбралась из овражка, послужившего нам ночным убежищем, сделала несколько шагов и очутилась в центре лужайки. Медленно поворачиваясь вокруг себя, я заметила распустившийся бутон каких-то полевых цветов, росших прямо из ствола упавшего дерева, под которым мы укрылись.

Их просто не могло быть здесь раньше – слишком холодно уже было по ночам, да и морозы не за горами. Но все же они росли. Тропа, по которой прошла Дикая Охота, покрылась зеленью, и теперь ее усеивали бархатцы и лаванда. Пока я смотрела на них, не веря своим глазам, раскрывалось все больше бутонов, поворачивавшихся навстречу солнцу. Я тоже подняла лицо, чтобы почувствовать его тепло на коже, и горько улыбнулась, осознав, что фейри каким-то образом прогнали зимний холод. Последние дни года обычно бывали морозными, но сейчас стужа отступила, вселив надежду, что мне удастся найти какое-нибудь убежище и теплую одежду до того, как выпадет снег.

Окинув быстрым взглядом лес и восхитившись его красотой, я медленно повернулась и снова взглянула на спящего Брана. Его грудь вздымалась и опускалась ровно, ритмично, расслабленно, словно сон на мгновение забрал все его заботы. Я знала: в тот момент, когда брат проснется, он вспомнит все, что произошло, и все, от чего он отказался ради меня.

Нижняя губа у меня дрожала, пока я смотрела на него, дыхание стало прерывистым, и воздух с трудом вырывался из легких. Я повернулась в ту сторону, куда, как мне казалось, мы бежали прошлой ночью.

Когда Бран проснется, он возненавидит меня за то, что я сбежала, но, по крайней мере, останется жив.

Я сделала нерешительный шаг, сосредоточившись на единственном поступке, который могла совершить, когда будущее стало для меня невозможным. Сама жизнь стала для меня невозможной, потому что придется все время бегать и прятаться в лесу. Но рано или поздно наступит день, когда я умру. Мысль об этом следующем шаге была единственной у меня в голове, и слезы ручьем текли по щекам, скатываясь на плащ.

– Ты и дня не протянешь одна, – раздался у меня за спиной голос Брана.

Я оглянулась и увидела, что он сидит, настороженно наблюдая за мной недовольным хмурым взглядом, будто я провалила предложенное им испытание.

– Во-первых, ты собираешься идти туда, откуда мы пришли. Во-вторых, ты такая бесшумная – практически каменный тролль.

– Лучше заткнись, – сказала я, и из горла у меня вырвался хриплый смех.