Мы вошли в пещеру с купелями и сразу же приковали к себе всеобщее внимание. Покрытый кровью мужчина и я, ведущая его к купели. Вокруг нас засуетились люди, когда я разорвала его испорченную тунику, сбрасывая с плеч остатки ткани и вставая на колени у его ног, чтобы стащить с него ботинки и носки. Он слегка споткнулся, развязывая завязки брюк, сбрасывая их с бедер и спускаясь по ступенькам в воду.

Даже залитый кровью, он производил впечатление. Женщины рядом не могли оторвать от него глаз.

– Эстрелла… – Одна из них подошла ко мне, пока я наблюдала, как Кэлум погружается в воду. – Ты тоже ранена? – спросила она, взглянув на мои запачканные кровью Кэлума одежду и руки.

Или кровью зверя. Точно я не знала.

– Нет. Он защитил меня, – покачала я головой, когда Кэлум вынырнул из воды и повернулся ко мне.

Он пронзил меня пристальным взглядом, обтирая кожу руками, смывая остатки крови.

– Что случилось? – спросила женщина.

– Наткнулись на пещерного зверя над катакомбами, – сказала я.

Была бы моя воля, мы бы никогда и ни за что не отправились на прогулку, наплевав на защиту, которую обеспечивает нам гора. Мы бы провели свою жизнь в подземном мире, где не было насилия, которое царило на поверхности. Я не хотела рисковать Кэлумом, не хотела его терять.

Женщина кивнула и посмотрела на одного из мужчин, ожидавших у входа в купальню. Он бросился прочь, вероятно, торопясь предупредить охранников, которые должны были проверить, что входы в катакомбы плотно закрыты.

– Ему надо помочь очистить раны. Но он дал нам понять, что касаться его можешь только ты, – сказала она, протягивая мне кусок мыла.

Я окинула взглядом пещеру, мужчин, собравшихся в помещении. Некоторые купались в воде самого горячего источника, другие – в устье ручья, который бежал в пещеру с вершины горы. Вода покидала пещеры для купания, медленно стекая по выемке, вырезанной на краю купели.

Со вздохом я выдержала взгляд Кэлума, сбросила ботинки и носки и развязала завязки на платье. Спустила рукава с плеч, позволив ткани упасть, взяла мыло из протянутой руки и постаралась не обращать внимания на обратившиеся ко мне взгляды.

Глаза Кэлума угрожающе горели, когда он оглядывал наблюдающих за мной мужчин. Я медленно шагнула в воду, позволяя теплой воде согреть мое замерзшее тело. Дотронулась рукой до ран, набрала в ладони воды, смыла кровь и намылила руки, чтобы очистить раны.

Кэлум поймал мое запястье в нежные тиски, не дав коснуться тела.

– Я сейчас не в себе, детка. И не могу себя контролировать или быть просто нежным с тобой.

Я оглядела пещеру и толпу людей, в основном занятых своими делами. Некоторые все еще наблюдали за нами. Конечно же, им было интересно, что случилось с окровавленным человеком, стоявшим посреди купели.

– Но здесь люди, – пробормотала я, сглотнув беспокойство.

– Тогда я лучше сам помоюсь, если ты не хочешь заниматься сексом на публике, – пророкотал Кэлум. – И, пожалуйста, оставайся в воде. Ведь если я снова увижу твое тело, если я увижу, как они пялятся на тебя, я не отвечаю за то, что сделаю с тобой. Тебе ясно, звезда моя?

Я снова сглотнула, еще раз оглядевшись и пытаясь решить, смогу ли вынести, как все будут смотреть, пока Кэлум будет меня трахать. Смогу ли позволить другим наблюдать за мной в пламени страсти к нему.

Мысль о женщинах, глазеющих на него, тоже беспокоила меня, но не так сильно, потому что я понимала: они увидят его только перед тем, как он проникнет в меня. Но тогда и они поймут, что им владею я, что он мой и только мой.

Судорожно вздохнув, я подняла глаза, чтобы встретиться с напряженным взглядом Кэлума, который искал на моем лице хоть какой-нибудь признак того, что я надумала делать.

И я коснулась рукой его груди.

Я не ожидала услышать рычания, заклокотавшего у него в груди, которая непроизвольно содрогалась от прикосновения моей ладони к коже. Я прижала мыльную руку к глубоким порезам на его теле, аккуратно смыла кровь и очистила запекшиеся раны. Я сосредоточилась на том, чтобы как можно тщательнее промыть их до того, как они начнут заживать. Сердце неудержимо колотилось у меня в груди.

Я снова посмотрела на Кэлума сквозь ресницы и обнаружила, что он наблюдает за мной. Он не двигался, даже не дернулся, когда я протирала раны, которые наверняка сильно болели.

Обычный человек не выжил бы, если бы его не зашили, но на теле Кэлума уже обозначились признаки того, что его плоть начала срастаться. По самым краям ран, пока я промывала их, уже образовалась розовая кожица, которая заживала на глазах.

Темные глаза Кэлума, прикрытые тяжелыми веками, сверкали как тысячи звезд, окутанных тенями ночи, челюсти были сжаты.

– Ты боишься, детка? – спросил он, и в его голосе прозвучало что-то более глубокое.