Он посмотрел на мою руку, которой я держала оставшийся хлеб, и прижался к моему бедру. Своей исцеленной рукой он схватил мою и поднес прямо ко рту, чтобы откусить еще кусочек. Его глаза все это время неотрывно смотрели на меня.

Задумчиво жуя, он скормил мне последний кусочек мяса. Когда я открыла рот и он положил его мне на язык, у меня возникло ощущение обжигающей близости. Просто удивительно, как у него получалось даже самый обыденный момент превратить в сексуальный заряд.

– Однажды, совсем скоро, мы будем лежать в постели во дворце – в Катансии. В углу комнаты будет бушевать огонь. А я буду кормить тебя с рук вот такой лиловикой – так мы называем лиловые ягоды, – сказал он, протягивая ко мне согнутую в горсть ладонь, чтобы продемонстрировать размер прекрасных ягод.

– Нет! – выкрикнула я.

Голос прозвучал резче, чем мне хотелось, и я отклонилась от него. Но тут же поняла, что меня снова притянуло к нему, как мотылька к огню. А я не должна была ничего хотеть – только держаться от него как можно дальше.

Лиловые ягоды напомнили мне об играх, в которые играют мужчины, о том, что они опасны и им нельзя доверять.

– Нет? – спросил Калдрис, в замешательстве нахмурив брови. – Никто в здравом уме не может отказаться от лиловой ягоды.

Он рассмеялся, и звук его смеха отозвался во мне очень странным образом. Тело у меня стало слишком горячим, запылав словно в лихорадке, когда я вспомнила все, что мне довелось пережить от рук человека, который имел власть над моей жизнью.

Все, что он хотел, – это вырастить и подготовить меня к тому, чтобы однажды я стала его женой. Я была так молода, годилась ему в дочери, и эта разница в возрасте была просто шокирующей.

Хотя, ради всех богов, о чем я говорю – Калдрис был еще старше. Он вообще мог быть моим доисторическим предком.

– Я могу, – сказала я, сбрасывая с себя одеяло. – Я их ненавижу.

– Та-а-ак… что я пропустил? – спросил он, отставляя тарелку в сторону и наклоняясь ко мне.

Он взял меня за подбородок большим и указательным пальцами, повернув мое лицо к себе и встретив пристальный взгляд своим испытующим.

– Ничего, – сказала я, чувствуя, как глаз у меня дергается от лжи.

– Ничего? Как и твои шрамы? – спросил он внезапно севшим голосом, когда взглянул туда, где я сжала руки. – Скажи мне, детка. Я хочу знать, как долго мне надо будет его мучить, прежде чем я дарую ему смерть. Нескольких десятков лет пыток будет достаточно? Или мне отправить его душу в преисподнюю бездну Тартара, чтобы ее склевал козодой и она исчезла навечно?

Я сглотнула, пытаясь придумать ответ, который избавил бы меня от этого разговора. Я не хотела ни о чем говорить – не хотела больше раскрывать Калдрису свои тайны. Он не должен владеть этой частью меня, но девушка, ожесточенная своим прошлым и жаждущая мести, наслаждалась бы знанием того, что Калдрис отомстит моему мучителю, даже спустя много времени после того, как он меня потерял.

Но мне не хотелось быть такой. Я хотела быть сильной – человеком, который спасся и выжил, чтобы повернуться спиной к тем, кто причинил мне зло, и не тратить энергию на такие вещи, как месть. Об этом мы говорили с Мелиан.

– Пусть будет где-то посередине, – ответила я, и мои губы скривились в сухой улыбке, когда я подняла на него глаза.

Его взгляд, казалось, окутывал меня тьмой, а ноздри раздувались.

– Но разве можно вести такие разговоры, вкушая деликатесы, – сказала я, сунув в рот последний кусок хлеба и тщательно пережевывая его, чтобы отсрочить разговор.

– Как замечательно, что ты только что съела последний кусочек, мин астерен, – сказал он, отпуская мой подбородок и забирая мои руки в свои.

Он смотрел на меня сверху вниз, пытаясь заставить сказать правду.

– Ты считаешь меня равной себе? – вместо этого спросила я, глядя на свои руки в его руках. – Или я просто домашнее животное, как нам вдалбливали в голову?

– Ты – моя половина, – произнес он, протягивая ладонь к моему лицу.

Он погладил меня по скуле большим пальцем, не отводя от меня пристального взгляда, и больше всего на свете мне хотелось верить его словам.

– Тогда расскажи мне свою правду, – сказала я, прижимаясь лицом к его рукам, а не отстраняясь от него.

Если он мог превратить свою любовь в оружие, если он использовал ее, чтобы заставить меня нуждаться в нем, когда мне этого не хотелось, то, может, и у меня получится использовать его любовь ко мне против него.

Использовать его, чтобы узнать правду обо всем, что грядет.

– Ты знаешь мою правду, – сказал он, опустив взгляд, обдумывая мои слова.

– Почему ты прикоснулся к груди, когда Холт сказал, что Маб теряет терпение? Что за власть у нее над вами, что вы против воли выполняете ее желания, даже если считаете, что это неправильно? Почему ты не можешь бросить ей вызов, чтобы спасти меня от жизни, которой я не желаю? – спросила я, протягивая руку, чтобы отодвинуть в сторону тарелку.